– Марков с ребятами оживились, – рассказывал по телефону Северов Александре Юрьевне, – прямо как в том анекдоте: «Обрадовались трупу как родному».
– Ну это понятно, – высказала свое мнение та, – теперь и убийство этого Барковца можно смело объявлять делом кого-то из жителей поселка, а это и полномочия совсем иные. Что и говорить, я сама завтра утром позвоню кое-кому и потребую дать ребятам возможность работать в полной мере и проводить нормальные разыскные мероприятия. И, поверьте мне, вот так же позвонят и надавят многие из жителей.
«М-да», – задумался Антон, окончив разговор с Александрой Юрьевной, поселковую тишину и благость нарушили самым жестким образом, можно сказать, прямо-таки осквернили тихую обитель, за закрытыми дверьми которой, как правило, и совершаются самые грязные делишки.
Ладно, разберемся. Ребята марковские поработают, что-нибудь за день-два накопают, по крайней мере, отсмотрят по видеозаписям перемещение любящей бабули по поселку, а там и он подключится, если не вычислят деятеля этого, разбрасывающегося трупами, раньше.
Его обуревало чувство клокочущей, буквально душившей бессильной ярости! Он физически болезненно ощущал, как его жизнь – такая прекрасная, продуманная, так замечательно устроенная жизнь, – летит словно в пропасть, истекая сквозь пальцы, и что бы он ни делал, что бы ни предпринимал, становится только хуже, осложняясь все больше и больше.
"Как все могло пойти вразнос?! Как, черт возьми, он оказался в такой ситуации?!
Все началось с той сучки, с той твари, шлюхи расчетливой, которая обманула, предала его! Как же он так подставился?! Как не просчитал ее и все возможные последствия?
И этого Барковца, козлину, альфонса вонючего.