Со всей очевидностью, с первого же дня, с первого их разговора, Северов чувствовал и знал, что Ромка его человечек – вот так сразу и без каких-либо компромиссов и сомнений и необходимости присматриваться, что-то там «пожить-увидеть». Его парень.
Он прекрасно отдавал себе отчет, что мальчику-подростку столь серьезные перемены в жизни, как приход в нее другого, незнакомого, по сути, человека, мужчины, – очень непростое испытание, и надо как-то осторожно, чтобы и не пережать авторитетом, и в то же время не дать слишком большой слабины, расхолаживая пацана.
"Антон был потрясен мужеством мальчишки, который не побоялся, не стушевался пойти на серьезный, открытый разговор. Ромка доверил Северову свои самые сокровенные переживания. Он делился своими размышлениями о том, почему его биологическая мать не рассказала его биологическому отцу о нем, что он, такой негодный, что ли? Признался, что выпытал у Анны, кем именно является его отец, и нашел того в соцсетях и приходил к больнице, где тот нынче работает, узнал в приемной, когда у этого доктора заканчивается смена, и ждал, спрятавшись за колонной.
– Тебе кажется, что твоя мама отказалась от тебя и даже не стала говорить твоему отцу о твоем рождении, потому что ты какой-то не такой? Как ты сказал, негодный? – помог Антон сформулировать парню мучивший его вопрос.
Вопрос, который донимает и изводит каждого брошенного ребенка.
– Да, – покивал Ромка, отводя взгляд в сторону.
– А как ты считаешь, Анюта наша – она плохая какая-то, ненужная и никудышная? – задал наводящий вопрос Антон.
– Я понял, – снова посмотрел на него Ромка. – Лучше мамы Ани вообще никого нет. Еще тетушка Александра такая же. А мама и от Ани отказалась, а она у нас одна.
– Вот именно, – кивнул одобрительно Антон. – Не в Анечке и не в тебе дело, Ром. Дело в вашей маме, которая в силу особенностей своей психики и простого человеческого эгоизма не умеет быть матерью.
Они тогда о многом поговорили и многое обсудили.