– Спасибо, – прониклась она, – спасибо вам огромное, Антон Валерьевич.
– Пока еще не за что, Анечка, – все улыбался он ей.
Так и ехали: Анна подробно и обстоятельно расспрашивала и выясняла у Северова как у человека военного и знающего про академию, куда Ромка собрался поступать, спрашивала его мужское мнение, что и как лучше делать для мальчика, он терпеливо и подробно отвечал, объяснял.
И такой у них интересный разговор завязался, плавно перешедший на обсуждение общих перспектив и перемен в российской армии, которой ее ребенок собрался посвятить жизнь, а от этой темы спланировали на обстановку в мире в целом, коронавирус не минули обсуждением.
Разговаривали, обменивались мнениями и не заметили, как приехали в Питер. Северов довез Анну до дома на Васильевском, высадил и даже проводил до дверей квартиры.
И у каждого закрутились дела, встречи на весь день, так что созвонились они лишь поздно вечером, подтвердив завтрашний отъезд в определенный час, и попрощались, пожелав друг другу спокойной ночи.
Спокойствия которой не сложилось ни у одного из них.
Закончив разговор с Анной, задумавшись, Антон остался стоять у окна, глядя на вечерний Питер, на подсвеченный купол Казанского собора, возвышающегося над крышами домов, и размышлял о том, как поразительно стремительно меняется его жизнь во всех ее аспектах.
Он на самом деле находился в законном отпуске, только приуроченном к ожиданию нового назначения на должность, а вместе с должностью и повышением в звании.
Вот так.
И тут Анна…
В тот момент, когда уже ничего такого не ждал, спокойно принимая свою жизнь в тех реалиях, которые сложились, и вполне довольствуясь ими.
Да и что ждать-то? Сорок восемь и вся жизнь – только служба. Семью, жену-детей не нажил, хотя и пытался, но вот нет, не срослось…
Антон женился в восемнадцать лет, будучи курсантом второго курса военного училища, на девушке старше его на четыре года, с которой встречался пару месяцев, проводя увольнения и самоволки исключительно в ее постели, и которая однажды поставила его перед фактом беременности.