— Здравствуй, Виктор!
«Видишь, как просто? — развел я руки в стороны, глядя на Макса, словно говоря: — Твой черед!»"
"Он показал мне средний палец, скривился как ребенок, в которого силой пытаются запихать горькое лекарство, — хотя, учитывая какой градус обычно потреблял, сравнение было далеко от правды, — и невесело помахал всем в комнате.
— Хай. Меня зовут Макс. — Вздохнул и выдавил через силу: — Да, и я алкоголик.
Под дружное «Привет, Макс!», я провел ладонью по лицу. Господи, академия мне обязана за это доплачивать.
Отец в свое время тягу напрочь отбил.
Мне было пятнадцать, когда я не успел пачку с куревом спрятать. Он тогда ни слова не сказал ни мне, ни матери, только довольно улыбался, глядя как я давлюсь десятой сигаретой подряд. Где-то после двенадцатой, этот момент я уже помнил плохо, меня вывернуло.
Лесниченко старший же был полной противоположностью. Иногда казалось, он просто непроходимо глух и слеп. Потому что его сын буквально орал, чтоб на него обратили внимание.
Как маленькие дети, дергают родителей за рукав, как за ниточку колокольчика, постоянно привлекая внимание, он дергал за те нити, на обратных концах которых были привязаны вещи гораздо более серьезные.
«Мам, пап, я в участке за хранение травки…» — и вот тебя заметили. Ближайшее несколько дней твоё имя точно не будет покидать каждодневных обсуждений за ужином.
«Еще скажи, что тебе водку насильно в глотку заливали…» — и ты на домашнем аресте. К концу недели конечно надоест, зато сколько нервов можно успеть вытрепать.
«Черт побери, этот сопляк снова разбил машину!» — «Так уж вышло, пап», — просто пожимал он плечами, хотя иногда казалось, когда все прочие способы закончатся, закончится и он сам.
Макс словно жил на груди с плакатом «Вы видите, видите меня, черт возьми?», который выжигал собственной кровью. Проблема была в том, что они так и не увидели.
Зато увидел я.
Идиот. Идиот, — повторял я себе после каждой его выходки. Но поздно. Куда теперь от него денешься?
Сдержанно извинившись, я встал и покинул кабинет.