В ее бесстрастном тоне было нечто, вынуждавшее подчиниться любого, будь он даже полоумным маньяком.
Гладилин покорно снял рюкзак – впервые за всю свою одиссею; развязал его и вынул связку стальных капсул. Если бы в этот момент его увидел Каретников, то проклял бы себя тысячу раз! Такие штуковины не разобьются ни при каком ударе, поэтому Гладилин и отказался их засветить, когда Посейдон потребовал доказательств. Впрочем, понимание этого факта не мешало самому капитану по-прежнему обращаться с грузом с максимальной осмотрительностью.
– Как я могу быть уверена, что в капсулах именно то, что должно быть? – ровным голосом осведомилась хозяйка.
Гладилин нехорошо осклабился:
– Вскрыть?
Впервые на лице женщины обозначилась легкая неуверенность, сразу сменившаяся неудовольствием. Черный юмор явно был чужд хозяйке.
– Нет, не нужно.
Капитан почувствовал, что пора, наконец, брать инициативу в свои руки. Он подался вперед:
– Вы-то сами кто будете, хозяюшка?"
"– Не та, кого вы боитесь.
– И все же?
Та вздохнула:
– Я из немцев, приехала давно, с Поволжья. Поддерживаю связи с родиной. Достаточно?
– Как же вы их поддерживаете-то, в такой глухомани? Да еще и регулярно, насколько я понимаю?
– Это вас не касается. Вам нужно переодеться и вообще максимально изменить внешность. Скоро за вами приедут.
«Максимально»! И как она уживается с таким лексиконом среди местного быдла? Слух Гладилина особенно резанула последняя фраза.
Но в рекомендациях немки был несомненный резон. Он и сам подумывал о «максимальной» маскировке.
– Можете предложить что-то конкретное? – спросил он деловито. – У вас есть нужные средства?
– Конечно, – хозяйка встала и вышла в соседнюю комнату. Она совершенно не боялась гостя, хотя не могла не понимать, что тот весьма и весьма опасен.
Женщина вернулась с машинкой для стрижки волос (она была еще советских времен), и через несколько минут ранее белокурый капитан Гладилин сделался бритым налысо. Сразу обозначились бугристости черепа, нисколько его не красившие, но это лишь играло ему на руку.