Парижский десант Посейдона

Процентов тридцать-сорок было за то, что этот демарш увенчается успехом. Но что делать дальше? Внешность его хоть и радикально изменилась, но стала куда более броской. Он не знает ни языка, ни людей. У него отобрали документы, которыми он воспользовался лишь однажды, при перелете из Питера, и то под неусыпным контролем. У него нет контейнеров – нет ничего, что могло бы сойти за козырь. Нет оружия: верный ПМ давно перекочевал в чьи-то загребущие руки.

Париж с детства не то что манил его – представлялся миражом, несуществующим миром, Гипербореей.

Гладилин даже не хотел здесь побывать, ибо глупо мечтать оказаться в фантазии. Но вот он в Париже – и не в состоянии оценить его легендарные красоты, даже имея возможность ими полюбоваться. Вместо воли, обеспеченной солидной материальной поддержкой, он очутился в тюрьме. Хорошая, в принципе, тюрьма: все удобства, предупредительный персонал, однако Гладилин ловил себя на мысли, что предпочел бы и дальше скитаться по российским лесам.

Особняк казался безлюдным, хотя капитан звериным нюхом улавливал незримое присутствие многих людей.

Было тихо; в его апартаменты никто не входил, если он сам не звал, – для этого существовал звонок, звука которого тоже не было слышно. Мертвая тишина после нажатия кнопки, зато через несколько секунд в двери негромко жужжит электронный замок и входит холеный прохвост с выражением почтительной угодливости на лоснящейся роже.

Гладилин не знал, о чем его попросить.

У него было все – еда, выпивка, даже книги на русском языке; дверь в углу вела в ослепительно чистый санузел.

Обустройство последнего слегка озадачило капитана: много приспособлений для лиц с ограниченной, как ныне принято выражаться, дееспособностью. Для инвалидов. У капитана крепло серьезное подозрение, что до недавнего времени в этой комнате жил именно престарелый инвалид. Это чувствовалось по каким-то неуловимым мелочам, что-то такое гадостное носилось в воздухе, давным-давно пропитав стены и мебель.

Набравшись наглости, Гладилин потребовал женщину. Ему не хотелось секса; более того – измененная внешность серьезно поколебала его уверенность в собственных силах. Казалось бы, не о чем волноваться – ан нет. Не зря говорят, что если изо дня в день по сотне раз улыбаться в зеркало, то рано или поздно эта улыбка прилипнет и станет по-настоящему весело. И зря считают, что от многократного повторения слова «сахар» во рту не станет слаще. Очень даже станет.