– Ты-то с чего?
– Ну как? Мы же родственники. Если ты хорошо поешь, мама хорошо поет, то, наверное, и я могу? Может, у меня это… скрытый талант.
Вовка фальшиво затянул мелодию, стараясь перейти на фальцет. От его пения я только поморщилась.
– Лучше скрывай свой талант дальше, – посоветовала я, – но спасибо за поддержку.
– Пьеро тебя кинул? – раздался за спиной голос Матвея.
Мы с Вовой обернулись.
– Подслушивать чужие разговоры нехорошо, – сказала я.
– Я на помощь другу спешил, услышав душераздирающий крик, – ответил Матвей.
– Я пел вообще-то, – обиделся Вова. – Какой-то день оскорблений.
– И что ты думаешь теперь делать? – спросил Мальцев у меня. Он стоял, привалившись одним плечом к стене, руки засунул в карманы свободных черных брюк.
– Справлюсь как-нибудь одна, – ответила я, стараясь придать голосу безразличие. Но на самом деле мне было страшно. Очень-очень страшно… При мысли о неминуемом провале начинало подташнивать.
– Сочувствую, – сказал Вова, продолжая подъедать мои помидоры.
– Удачи, – кивнул Матвей. – А уху все-таки попробуй. Если у тебя аллергия на меня, так я уже ухожу.
– А доиграть? – возмутился Вова. – Ты мне реванш хотел дать!
– Завтра доиграем, – пообещал Матвей, напоследок погладив котят, которые уже крутились на кухне у нас под ногами.
– Пусть топает, – не сдержавшись, сказала я Вове. Знаем мы, какие у него дела.
Когда Матвей ушел, мы с Вовой сели обедать.
– Соня хочет забрать Мотю, – сказал брат, когда черный котенок, уцепившись когтями, принялся забираться по его штанине. – Бабушке на дачу отвезти, у нее там мыши.
– Почему именно Мотю? – ревностно спросила я.
– Да тебе любого жалко отдавать.
– А Мотю жальче всех, – вдруг дрогнувшим голосом сказала я, – он только мой.
* * *"
"С самого утра моросил дождь. День был хмурым и пасмурным. С ребятами из хора мы встретились уже на крыльце концертного зала. Настрой у всех был очень далек от боевого. Даже Ирина Вадимовна, сильная, волевая, привыкшая нас строить, сегодня выглядела поникшей. Конечно, она и слова дурного не сказала о предательстве Давида.