– Рыдания стали такими громкими, что гулко колотили ее саму. Суставы ломило, мышцы скручивались в болезненных судорогах. – Не делай этого снова, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
* * *"
"Ее выписали через десять дней, в канун Нового года.
В воздухе пахло праздником и хвоей, елки и сосны продавались на каждом углу. Люди торопились успеть на каждую распродажу, и выбредали из магазинов груженые, словно вьючные ослики, объемными пакетами.
— Я переезжаю, - сказала Влада, кутаясь в привезенное матерью пальто.
— С ума сошла? – не поворачиваясь, бросил отец. Холодно, строго.
А мать всполошилась, захлопотала:
— Владислава, ну что ты придумала? Какой переезд? Ты еще такая слабенькая, и где найдешь сейчас квартиру? Новый год через три дня.
— Я не возьму ничего, только вещи и Себастиана, - не слушая материнских протестов, упрямо продолжила она. – У меня есть небольшая сумма, мне хватит.
Сумма в самом деле была не то, чтобы небольшая – плата за более-менее приличную «однушку» не совсем уж на отшибе – хватит на пару месяцев.
— И слышать не хочу, - бросил отец. Как всегда безапелляционно, уверенный в том, что никто из родни не скажет «нет».
— Мне не нужно твое разрешение, - спокойно ответила Влада. – Я знаю, что ты сделал, папа. И знаю, кто сделал со мной всю ту мерзость.
Отец резко затормозил на светофоре, чуть не пропустив «красный». Громко выругался матом. Мать всплеснула руками.
Влада посмотрела в окно – до дома всего пара кварталов.
Вышла прямо на проезжую часть, медленно перешла на тротуар, плотнее запахивая пальто на груди – под ним была домашняя пижама. Мать привезла на выписку джинсы и свитер, но она категорически отказалась переодеваться.
К счастью, никто из родителей не стал ее догонять. Наверняка теперь им будет, о чем поговорить. Или даже покричать.
Звонок Никиты застал ее как раз, когда Влада повернула во двор перед домом.
Первый его звонок был неделю назад, когда она только-только вышла из гриппозной горячки. Влада не нашла моральных сил, чтобы сказать то, что собиралась сказать.