Только кадры одни и те же, сколько мы себя помним.
— Правда?
Пытаюсь вызвать перед глазами экранные образы Дистрикта номер тринадцать.
— Вспомни Дом правосудия, — предлагает женщина. Я киваю: видела тысячи раз. — Если внимательно приглядеться, то можно заметить… В верхнем правом углу.
— Что заметить?
Твилл снова показывает мне крекер.
— Летящую сойку-пересмешницу. Одну и ту же все время.
— В нашем дистрикте, — начинает Бонни, — все уверены: Капитолий нарочно крутит старые пленки, не желая показывать, что там творится на самом деле.
Я недоверчиво хмыкаю.
— То есть вы пустились в дорогу из-за птички, мелькнувшей по телевизору? По-вашему, там стоит целый город, полный свободно разгуливающих людей, а Капитолию даже дела нет?
— Не совсем, — произносит Твилл. — Мы думаем, после того как город разрушили до основания, жители перебрались в катакомбы. Думаем, им удалось уцелеть. А Капитолий туда не суется, потому что в прежнее время, до наступления Темных Времен, главным занятием Дистрикта номер тринадцать были ядерные исследования.
— Да нет же, графитовые шахты…
Я вдруг осекаюсь: так уверяет всех Капитолий.
— Небольшие, да. Но этого недостаточно, чтобы обеспечить работой огромный дистрикт. Уж в это-то мы уверены, — отвечает женщина.
Сердце колотится как ненормальное. Вдруг они правы? Что, если… Что, если нам и в самом деле есть куда бежать, кроме дикой чащи? Туда, где надежно и безопасно? Не лучше ли скрыться в Дистрикте номер тринадцать, чем дожидаться смерти на родине? Хотя, с другой стороны… Будь там живые люди, да еще с ядерным оружием…
— Почему они не помогают нам? — сердито бросаю я.
Меня душит ненависть к этим воображаемым обитателям катакомб, преспокойно наблюдающим за нашими страданиями. Чем они лучше капитолийцев?
— Этого мы не знаем, — шепчет Бонни. — Просто хватаемся за соломинку, как утопающие.
Тут я наконец прихожу в себя. Все это фантазии, самообман. Тринадцатый дистрикт не существует, ведь Капитолий бы этого не позволил.
Разумеется, Бонни лишилась дома; ее родные мертвы; ни о возвращении, ни о том, чтобы прижиться в чужом дистрикте, речи быть не может. Неудивительно, что девушкой овладела мысль о независимом и процветающем Дистрикте номер тринадцать.