— Я и так беспокоился, что ты кому-нибудь проговоришься во время Игры о моей выходке… — Он опять достает золотые часы и обводит циферблат большим пальцем, на миг вызвав к жизни картинку с пересмешницей. — Разумеется, тогда я просто хотел тебе намекнуть на устройство арены. Как будущему ментору. Думал постепенно завоевать доверие. Я и не подозревал, что ты превратишься в трибута.
— Мне до сих пор непонятно, почему нас с Питом не посвятили в замысел, — возмущаюсь я.
— После взрыва силового поля вы стали бы первой мишенью, — отвечает Хеймитч.
— Первой мишенью? Это еще почему?
— По той же причине, почему игроки согласились пожертвовать жизнью ради вашего спасения, — говорит Финник.
— Джоанна пыталась меня убить, — возражаю я.
— Нет, она отключила тебя, чтобы извлечь из руки следящее устройство, — поясняет Хеймитч. — А потом увела подальше Брута и Энорабию.
— Что? — Голова и так трещит по швам, а они еще ходят вокруг да около! — Не понимаю, о чем вы…
— Мы обязаны были тебя спасти, Китнисс, потому что ты — пересмешница, — отвечает Плутарх.
Птица, брошка, песня, ягоды, часы, крекер, вспыхнувшее платье. Я — пересмешница.
Уцелевшая вопреки планам Капитолия. Символ восстания.
Еще в лесу, во время встречи с беженками Бонни и Твилл, мне в голову закралось такое подозрение. Но я не представляла себе настоящих масштабов своего влияния. Впрочем, и не должна была представлять. Хеймитч столько глумился над моими планами побега и собственного восстания, даже над слабой надеждой на существование Дистрикта номер тринадцать.
— Пит, — шепчу я с упавшим сердцем.
— О нем заботились ради тебя, — кивает ментор. — Погибни он, ты отказалась бы от любых союзов. Нельзя же было оставить тебя совсем без защиты.
Будничный тон, невозмутимое выражение лица. Хотя нет, лицо слегка посерело.
— Где он? — рассерженно шиплю я.
— Пита забрали в столицу вместе с Джоанной и Энорабией, — произносит Хеймитч.
И смутившись, отводит глаза.
Теоретически оружие у меня отобрали. Однако не стоит недооценивать вред, который могут нанести человеческие ногти, особенно если застать жертву врасплох. Бросившись через стол, я впиваюсь Хеймитчу прямо в лицо и расцарапываю его до крови, зацепив один глаз. Мы оба кричим друг на друга, плюемся бранью и обвинениями.