Хеймитч только одобрительно кивает.
— Да, да. Усыпила Пита, чтобы спасти ему жизнь. Очень хорошо.
Примеры сыплются один за другим без особой последовательности: когда я взяла Руту в союзники; пожала руку Рубаке после интервью; пыталась нести Мэгз. Снова и снова речь заходит про эпизод с ягодами, который каждый понял по-своему — любовь к Питу, упорство в безнадежной ситуации, протест против бесчеловечности Капитолия.
Хеймитч поднимает руку с блокнотом вверх.
— А теперь вопрос. Что объединяет все эти случаи?
— Китнисс была в них сама собой, — тихо произносит Гейл.
— Точно! — восклицает Бити. — Она действовала не по сценарию! — Он похлопывает меня по руке. — Выходит, нам нужно просто тебе не мешать?
Все смеются. Даже я не удерживаюсь от улыбки.
— Все это очень занятно, но не слишком полезно, — ворчит Фульвия. — К сожалению, здесь, в Тринадцатом, у нее нет таких возможностей проявить себя. Так что если ты не предлагаешь бросить ее в гущу сражения…
— Как раз это я и предлагаю, — прерывает ее Хеймитч.
— Но все ведь думают, что она беременна, — напоминает Гейл.
— Намекнем, что она потеряла ребенка из-за электрического шока на арене, — предлагает Плутарх. — Очень печальная история.
Идея Хеймитча вызывает много споров, однако его доводы звучат убедительно. Если я способна проявить себя только в реальных условиях, то так тому и быть.
— Пока она выполняет указания и произносит заученные реплики, результат в лучшем случае будет сносный.
— Даже если мы будем предельно осторожны, мы не сможем обеспечить ей полную безопасность, — возражает Боггс. — Она будет желанной мишенью для каждого…
— Я хочу сражаться, — вмешиваюсь я. — Здесь от меня никакого прока.
— А если тебя убьют? — спрашивает Койн.
— Вы снимите это на пленку и сделаете агитролик, — отвечаю я.
— Ладно, — соглашается Койн. — Но не будем торопиться.