Кое-где на поцарапанных металлических стенах укреплены пожарные лестницы, ведущие на крышу. Миновав склады, мы выходим на широкую улицу и будто оказываемся в другом мире.
Отовсюду несут и везут раненых. На самодельных носилках, на тачках и тележках, перекинув через плечо и просто крепко обхватив руками. Окровавленных, с оторванными конечностями, без сознания. Их сносят в один из складов, над входом в который грубо намалеван красный крест. Мне вспоминается кухня в нашем старом доме, где мама ухаживала за умирающими, только здесь их в десятки, в сотни раз больше.
Меня хотят снимать здесь? Я поворачиваюсь к Боггсу.
— Ничего не выйдет, — говорю я. — Здесь у меня ничего не получится.
Должно быть, он замечает панику в моих глазах, потому что останавливается и кладет руки мне на плечи.
— Получится. Пусть они просто тебя увидят. Ты подействуешь на них лучше всякого лекарства.
Тут женщина, принимающая пациентов, видит нас, присматривается и, убедившись, что зрение ее не подводит, широкими шагами направляется в нашу сторону.
— Командующая Восьмым Пэйлор, — говорит Боггс. — Капитан, это солдат Китнисс Эвердин.
Для капитана она выглядит довольно-таки молодо. Тридцать с хвостиком. Но когда она начинает говорить, голос звучит настолько властно, что не возникает сомнений в ее авторитете. Рядом с ней, в моей начищенной и сияющей новехонькой форме, я чувствую себя неопытным птенцом, только начавшим разбираться в жизни.
— Да, я ее узнала, — говорит Пэйлор. — Значит, ты жива. Мы сомневались.
Мне кажется, или в ее голосе проскальзывают обвинительные нотки?
— Я сама еще не уверена, — отвечаю я.
— Долгий реабилитационный период. — Боггс стучит себя по голове. — Сильное сотрясение, — его голос на секунду понижается, — выкидыш. Но она настояла на приезде, хочет лично увидеть раненых.
— Да, раненых у нас предостаточно.
— Вы размещаете их всех в одном месте? — спрашивает Гейл, хмуро глядя на госпиталь. — Я думаю, это не очень разумно.
Мне тоже так кажется. Любая заразная болезнь распространится здесь как пожар в сухом лесу.