Зачем?
Свести счеты с жизнью рука не поднимется.
— Слушай, всех уже сменили. Слышишь? — Декабрь сжал пальцами плечо. — Беспредел больше не повторится. Начальника сменили, всех заодно смели. Все. Наши люди здесь…
— Значит, я как на курорте.
— Лев носом землю роет, будет оспаривать обвинения! — продолжил Декабрь. — Я все свои связи подключил. Если ты им ничего не сказал под давлением…
— Не сказал.
— Значит, пришить смогут не так много. По мелочи, может наскребут. Мы надавим, вытащим тебя.
— Не стоит.
— Побои тоже учли.
— Не стоит, — повторил я.
— Как это? — опешил Гоша. — Не тупи. Все не безгрешные. Вытащим. Выйдешь… Маленько затаишься, иначе действовать надо. Все будет хорошо. Подождать придется немного. Но это ерунда!
— Не стоит.
— Цццц, не пизди. Тебе просто кукушку немного отбили. Вернее, чуть совсем не отбили. Ты весь сплошной синяк. Говорю тебе, все наладится. Надзиратели тебя и пальцем не тронут. Среди тех, кто по другую сторону, у тебя авторитет. Но все-таки присмотрят, пока ты весь поломанный. Камера у тебя теперь самая лучшая, врач приехал, осмотрит. Лечение будет на высшем уровне. Поправишься, мы тебе даже девочек сюда организуем, пока Лев все оспаривает, ну? — Декабрь попытался придать радужный окрас всему.
И я бы сам не так давно, ржал, пусть даже со сломанной челюстью, заказывая деликатесы и самых нефиговых девок!
Вот только не могу.
Просто не могу.
У меня внутри все кровью истекает всякий раз, как только глаза закрою.
Я же Риту чуть не убил.
Реально.
Ее кровь на мне.
Ее вкус, запах.
Чуть не убил.
Думал, и волоска с ее головы упасть не должно, не хотел, чтобы она стала пешкой в состязаниях между мной и Пономаревым.
Делал все, чтобы оттолкнуть, чтобы расписаться громко и ярко — между нами нет ничего!
Мое поведение кричало: она просто рядовая пизда, которых много.
С нее нечего взять.
Я и на связь с ней не выходил, не виделся долго-долго.
Так долго, что внутри все скукожилось, высохло, вымерло.
И потом по всем засохшим швам-ранам-трещинкам прокатилось осознание, что пока я старательно держался в стороне, она усердно крутила роман с тем, от кого я хотел ее уберечь.
Так уберечь, что чуть не грохнул.
Это я. Это все я.