Так он просидел минуту, потом встряхнулся:
– Ваше высокоблагородие! Дайте день-другой подумать. Тут голова в ставку идет, не ошибиться бы.
Алексей Николаевич предполагал такой ответ. Поэтому он смерил арестанта испытывающим взглядом, будто бы размышляя, а потом ответил:
– Хорошо, думай. Завтра опять встретимся. И смотри, не разочаруй меня.
Шиллинга увели. Лыков приказал смотрителю:
– Глаз с него не спускать. На работы не водить. И… – Тут он взял Доленгу-Грабовского за пуговицу: – …самое главное – доставьте мне его переписку.
– У нас это строжайше запрещено!
– Доставьте, доставьте. В ваших же интересах. Мы найдем сообщников, и получится, что с вашей помощью. Дело на контроле у самого государя. Вам все понятно?
– Вон оно что… – прошептал пораженный смотритель. – Я и предположить не мог…
– Ну, теперь мы поняли друг друга?
– Так точно, господин коллежский советник. Теперь да, уж я постараюсь. А то четвертый год служу, и все без чина.
Лыков с Делекторским поехали в полицейское управление. По дороге казанец спросил:
– Вы нарочно его отпустили подумать? Чтобы он вывел на сообщников?
– Правильно, – подтвердил питерец.
– У нас нет сыскного отделения.
– Скоро будет. Готовится реформа. Если сейчас начнете осваивать это дело – а оно интересное и требует ума и таланта, – то будете первый кандидат.
Делекторский задумался или только сделал вид – Лыков не понял. Околочный явно не собирался пускать в свою душу посторонних.
На Воскресенской они расстались.
– Давайте встретимся здесь через два часа. Будьте в партикулярном платье. Привыкайте – мы, сыщики, мундир надеваем редко. Только когда начальство зовет холку мылить.
Делекторский пропустил мимо ушей «мы, сыщики» и спросил:
– Что у вас в планах?
– Пройдемся по местам, где развивалось дело Чайкина. Богородицкий монастырь, Академическая слобода, губернская тюрьма. Хочу поглядеть на все своими глазами.
– Но зачем? – Надзиратель не скрыл раздражения.
– Проще вести дознание, если побывал на месте.
– Даже спустя два года?
– Даже так.
Делекторский пожал плечами, козырнул и ушел. А коллежский советник поднялся к полицмейстеру.
Васильев был не один. Напротив него сидел губернский секретарь Ловейко, а у стола с бумагами в руках расположилась молодая женщина в деловом черном костюме. Алексей Николаевич догадался, что это знаменитый вольнонаемный письмоводитель полицейского управления. Точнее, письмоводительница.