— Зачем он мне? Пока что своих хватает…
— Глупый, — махнул рукой Джалу, — это же драконий зуб, понимаешь? Удачу, говорят, приносит.
— А-а-а, ну раз так… — с этими словами я безропотно повесила необычный кулон на шею.
Джалу жестом приказал Баруху трогаться. Торговец гаркнул что-то неразборчивое, тряхнул вожжами, низкорослые лошадки медленно, с натугой потянули фургон.
— Счастливого пути, лисенок.
Скрючившись на жестком сиденье, я обхватила руками колени, уткнулась в них лицом и зарыдала — отчаянно, безнадежно, полностью отдаваясь своему горю, — так, как рыдала лишь в детстве.
Через некоторое время я почувствовала, что слез больше нет, комок в груди рассосался и стало легче дышать. Распрямившись, вытерла ладонями лицо. Барух косился на меня с удивлением и легким страхом в темных глазах.
Уцепившись за стенку фургона, я обернулась назад, вытягивая шею. Посмотреть на него в самый последний-препоследний раз…
Дорога перед замком была пуста.
…Я увидела его не сразу. Дракон сделал широкий круг над замковой башней, приземлился на остроконечную крышу, обвил хвостом башенный шпиль. Зачарованная, я наблюдала, как он расправляет бесконечные, сияющие, изумрудно-янтарные крылья.
Воздух вокруг взорвался оглушительным, печальным, рокочущим драконьим ревом.
Прощай, мой первый и последний… мой единственный в жизни дракон.
Прощай.
ГЛАВА 16
ЧТО У ТЕБЯ ЗА ДУШОЙ, ПУТНИК?
В первый же день путешествия у меня сильно обгорели лицо и предплечья — оба солнца жарили немилосердно. Пришлось пересесть в заднюю часть фургона, где можно было укрыться за плотной тканью полога.
Чернобородый торговец с первой же встречи вызывал во мне острую неприязнь — так бывает иногда: вроде бы человек не сделал тебе ничего плохого, но, бросив на него один лишь взгляд, ты уже точно знаешь, что не только не рискнешь повернуться к нему спиной, но даже за один стол не сядешь.