Запрокидываю голову — первые тяжелые капли дождя падают на лицо.
Перед глазами один и тот же образ: рыжая голова, склоненная к моему плечу. Волосы — мягкие, пушистые и словно объяты огнем, так что кажется, будто я осмелился выкрасть одного из птенцов хальюнгов прямо с горной вершины… В моем видении тоже ночь, но не такая, как сегодня, — сияют звезды, словно рассыпанный речной жемчуг, и в воздухе не пахнет грозой.
Я читаю стихи. Бог-Дракон, я никогда и никому не читал стихов!.. Так зачем?
Глупый старый дракон! Не устану это повторять: я и вправду смешон, как утративший последний разум старик.
Вспомни, как ты не хотел отпускать этого человеческого детеныша — да так, что всю ночь перед прибытием каравана не сомкнул глаз: все думал, как оправдать странное желание… Маленького лисенка нельзя отпускать одного в незнакомый опасный мир, полный зла, предательства и жестокости. Да и Раг О Нар — бездушный ящер, может не сдержать слова, ибо что ему честь? Бессмысленные слова.
Но оправдания были нелепы, как и само желание.
О, как ты жалок, Ра Джа Лу! Неужели забыл? У тебя нет права распоряжаться чьей-либо жизнью… Бог-Дракон, ты даже своей не смог распорядиться достойно!
Хотя к чему все эти терзания? С тех пор прошло почти две недели. Лис, должно быть, уже дома.
Дождь усиливается, заливает глаза, но я не смыкаю веки. Два солнца — алое и белое — пылают на черном полотне.
Не смотри на меня так, Тысячеокий, — я больше не жду искупления.
Искупление… какое глупое слово. Будто я пытаюсь выкупить у тебя собственную совесть.
Знаешь, Отец… я понял это совсем недавно: даже если ты вновь примешь под крыло своего сына, то мне самому — ни за что не простить себя.
Я уже не знаю, есть ли хоть какая-то мера страданий за грех отнятой жизни… А за тысячи невинных? И если есть, то сколько сердец в моей груди должно разорваться от боли и раскаяния, чтобы я получил то самое искупление? И не станет ли этой мерой моя собственная жизнь? А если и станет, то что мне терять…
Молния вдруг разрезает небесное полотно совсем близко.
Запах знаком — до хрипа в груди, до трясущихся рук…
Я поднимаюсь на ноги, до рези в глазах вглядываюсь в даль — и вижу, как сквозь пелену дождя и белые отблески молний у самого края леса бесконечной рекой разливаются огни.