Еще там был низкий круглый стол с двумя деревянными табуретками, платяной шкаф с разболтанными дверцами и застеленная белой холщовой скатертью тумба с целым арсеналом кастрюль, котелков и сковородок.
Я возликовала, признав в скромном убранстве кухню. Несмотря на хлипкое телосложение, лопаю я за двоих, а если перепадет чего особенно вкусного — так и вовсе за троих. При этом готовлю я не то чтобы плохо, скорее, крайне травматично для всего окружающего. Вот и сейчас я решила не рисковать с готовкой, чреватой сломанной утварью и большим «Бадабум», а после — кровавым избиением младенцев, причем если Джалу выступит в роли Ирода, то за всех младенцев придется отдуваться мне…"
"Гремя сковородками и кастрюлями, я без стеснения искала съедобное содержимое.
Утолив голод, я примостилась на низкой табуретке возле окна. Свежий теплый ветерок с терпкими запахами моря и отдаленного хвойного леса ласкал лицо, нежно, как мамина рука, ерошил волосы. Я посидела немного, закрыв от удовольствия глаза и всей грудью вдыхая чистый, звенящий, так не похожий на городской воздух.
Пошарив за пазухой, извлекла на свет маленькую, расчерченную квадратами коробочку. Я твердо решила разобраться, как фигурки невиданных чудищ соотносятся с нашими, земными шахматами.
Итак, я уже определила для себя, что всадник с занесенным над головой мечом — это конь. Голем (я решила так называть странное существо, состоящее из миниатюрных каменных блоков) — ладья.
Тогда дракон, извивающий змеиные кольца над своей круглой подставкой, — скорее всего, офицер. С маленькими гремлинами, сильно напоминавшими замкового Зазу, было проще — насчитывалось их ровно по восемь штук каждого цвета, и они не могли быть ничем иным, кроме как пешками.
Неопознанными оставались еще четыре фигурки двух мастей — крылатые львы и странные твари с тремя извивающимися хвостами. Справедливо рассудив, что лев как-никак царь зверей (хотя кто знает, как обстоят дела в этом мире), я определила его в короли, а треххвостую тварь, соответственно, в ферзи.