Жаба вскинул круглую, увеличенную белой чалмой голову и резко выкрикнул:
– Нис!
Кузнец застыл с поднятым молотом. Замерла его тень
на прокопченной стене.
– Нис! – властно повторил Жаба и заколыхался, забулькал, довольный собой.
Пленные замерли. Занятые личными переживаниями, одуревшие от боли, они не сразу поняли, что произошло. Понял Танкист.
– Не имеешь права, дерьмо, – сказал глухо, едва разлепив губы. – Я со всеми. Я как все…
Жаба укоризненно покачал головой, что-то сказал.
– Начальник имеет милость, – перевел Абдулло.
Ошарашенный происшедшим, Полуян пробормотал:
– Щось це робыться, господи.
– Дурак, – отозвался Моряк. – За красивые очи от кандалов не освобождают."
"– Неужто продался? Не может быть!
– В душманской тюрьме, как в Греции, все есть – товар на любой вкус, – прокомментировал Моряк.
– Ах ты вошь ползучая… А каким настоящим мужиком казался!
По знаку Жабы охранники подхватили Танкиста под руки, поволокли в камеру. И пока его тащили через двор, до пленных, стоявших у кузни окольцованной стаей, доносились яростные вопли:
– Не верьте, ребята! Не продавался! Не изменял… За что, суки? За что?.
4
Ефрейтор Загоруйкин Антон Борисович, оператор БМП 177-го мсп 108-й мед, 1960 года рождения, русский, призван Ильичевским РВК Одесской области, пропал без вести в провинции Пар-ван 22 февраля 1984 года.
Ночи в неволе длинные, беспросветные. Особенно когда не спится. Вертишься на вонючем ложе колесом, а в башку дурная мешанина лезет. И скачут мысли, как камбала, выброшенная из сети на палубу.
Какой иезуит этот Жаба. И надо ж такое придумать – бросить тень на самого что ни на есть железного Танкиста. А как верно предвидел! Братва дружно клюнула на приманку. Отвернулись от своего, заодно друг на друга смотрят теперь с утроенным подозрением.
Ох, не хотелось бы Антону оказаться в шкуре Танкиста. Тому отныне хоть лоб разбить, хоть в петлю – никому ничего не докажешь. Даже жаль мужика… А сон проклятый не идет, хоть глаз выколи.
За всю жизнь, за двадцать пять прожитых лет, Загоруйкин столько не думал, как за последние ночи.
Он всегда жил легко, беззаботно, не перенапрягая свой «чердак». День миновал – и лады. Была, правда, одна, но пламенная страсть. Было это в восьмом классе… Школа до смерти обрыдла. Ремеслуха не привлекала – учебой был сыт по горло. Но не сидеть же вечно на материном горбу? Во-первых, скучно. Во-вторых, от ее заработков много ли башлей оторвешь?..