Господи, всего несколько лет прошло, а кажется, как давно это было…
– Узнали? – ворвался в воспоминания голос хозяина. – Поливицкая.
– Она. Великая актриса. Покорительница юга России. У нее в Киеве ангажемент был, а мы там представляли в шапито. Вот она и согласилась позировать мне для портрета.
– А я ваши пейзажи и портреты встречал, – сказал Литвин, – в журналах, на открытках.
– Весьма польщен. Так вы, видимо, ко мне по поводу человека на крыше. Я как знал, пластинки эти проявил и напечатал. Минутку."
"Егор Степанович выехал из комнаты, оставив Литвина наедине с фотографиями.
После последнего экзамена в реальном они пошли в кабачок на Владимирском спуске, нарушив тем самым строжайшую инструкцию Министерства просвещения. За посещение питейных заведений ученикам гимназий и реальных училищ полагался «волчий билет».
В коридоре заскрипели колеса коляски, в комнату въехал хозяин.
– Ну вот, смотрите. – Он положил на стол сырые отпечатки. – Вот, – Егор Степанович аккуратно разгладил один.
И Литвин увидел человека, эжектирующего гильзы из барабана револьвера. Снимок был сделан настолько искусно, что была видна цепочка падающих гильз.
– Вот это да, – восторженно сказал Литвин, – а крупнее?.. – А вы этот посмотрите.
С влажного отпечатка на Литвина смотрело незнакомое лицо. Литвин взял отпечаток, вгляделся внимательно.
А тем временем в квартире убитого закончили писать протокол. Акулов диктовал его судебному канцеляристу, играя голосом, словно был не на происшествии, а на подмостках любительского театра.
– Предполагаю, – звучно произнес в заключение Акулов, – настоящее убийство совершено на почве ревности, так как преступник в квартире оставил нетронутыми все ценные вещи. Финита.
Судебный следователь устало провел рукой по лицу.