– Привет, новенький!
– Салют, старенький! – Чудак, мгновенно очнувшись, привычно сориентировавшись и уже прикидывая, сколько же длилось его забытье, успел одновременно разглядеть еще и парня в желтой майке, сидевшего на противоположной койке с книгой в руках. – Я не очень громко храпел?
– Совсем не храпел.
– И не ругался?
– Так, самую малость, – охотно подхватил шутливый тон парень в желтой майке. – Когда запинался.
– А чего я запинался?
– Так ты же устройство мотора ГАЗ-51 нараспев тянул добрых полчаса.
– Силен врать. Даже мне, широко известному в узких кругах Федору Ломунову, видать, не уступишь.
– Где уж нам до вас!
– Тебя как звать-то?
– Васькой. Василий Кирясов аз есмь то есть.
– Про любовь читаешь?
– Про животных. Про братьев наших меньших. Знаешь, люди неспроста спокон веку лечились цветами, листьями, корой, сушеными травами, змеиными ядами, настойками корней, а то и просто соками растений…
– Ого! Капитальные здания! Но при чем тут животные? Или они личный пример нам подавали?
– Ты не смейся, подавали.
– А снаружи?
– Не смейся, говорю. Знаешь, и коровам, и лошадям откуда-то ведомо, что горький лопух, белена, конский щавель и дурман в какой-то мере ядовиты.
– Откуда-то ведомо! Скажи, пожалуйста, какая мистика!
– Да, мистика не мистика, а что-то тут есть. Вот и кошки в больших городах, вынужденные неделями не покидать квартир в многоэтажных зданиях, поедают цветы в горшках, страдая от витаминного голода.
– Я скоро сделаю то же самое. Правда, не от витаминного голода, а просто от голода.
– Ну, в нашей общаге по части горшков с цветами, сам понимаешь…"
"Васька достал из своей тумбочки завернутое в белую тряпицу сало, тройку яиц, пяток бурых помидоров сорта «бычье сердце» и плоскую половину подового каравая.
– Основательные у тебя припасы. Отец единственному чаду подкидывает?
– Оттуда, где мой отец, не больно подкинешь.
– Посадили?
– Положили. Под Смоленском еще в сорок первом.