Но Циркач? Почему именно он? Впрочем, не все ли равно? В конце концов с какой стати на пустынном участке дороги сегодня непременно должен был «проголосовать» кто-нибудь другой, снабженный сложными и довольно обременительными паролями? Чудак напряженно смотрел вперед (Циркач так Циркач!) и все-таки видел, как, резко забирая в сторону от обочины, и властно, и накатисто, и неодолимо гнул к земле ветер вялые, низкорослые колосья пшеницы.
Действительно, Циркач так Циркач. Кто же спорит, пора, давно уже пора приниматься за дело, ради которого на каждого воспитанника было затрачено там, за кордоном, столько средств и усилий и ради которого (дела, черт возьми, дела!), собственно, он, Чудак, и оказался здесь* в этой серой степи, за этой черной баранкой.
– А я тебя тут жду не дождусь!
– Что-нибудь страшное случилось?
– Пока еще нет, но должно ведь когда-нибудь случиться и такое…
Вадька Кирясов, проследив за тем, как Чудак подкатил к гаражу и поставил самосвал на место, подступил к приятелю и, сунув потрепанную книгу за пояс, стал морщить лоб, чесать затылок, шевелить бровями, изображая с помощью таких и подобных им ухищрений крайнюю степень своей озабоченности. Васька имел право на определенное внимание: уже почти неделя прошла, как был он назначен в напарники к Ломунову и они, подменяя друг друга, круглосуточно возили камень на плотину
– Так что там у тебя все-таки грянуло?
– Видишь ли, Федя, самые обыкновенные животные, эти наши братья меньшие, и те в определенных условиях подвержены грозным людским заболеваниям.