– Сказать как на духу, сам не знаю, что это на меня нашло, – все так же задумчиво обронил сержант – Но вот вспоминается даже то, как офицерик мой взял себе немецкую фамилию Мантейфель, сохраняющую вроде бы смысл прежней, дедовской – Чертяков. Против двух великих зол бороться собирался с помощью Германии – против новой власти и собственного разорения.
– Оно, конечно, новая власть, а в рот-то нечего было класть.
– Так большевикам же тогда и самим жилось хуже некуда.
– Зато нонеча те, кто с красной книжечкой в кармане, с лихвой своего добрали.
– По длине языков, вы уж извините, своего мы все добрали, – огорченно махнул рукой сержант. – Железного вождя не хватает в нашем столичном руководстве.
И вновь ожило в нем то далекое, то беззаветное и не тускнеющее под спудом лет, когда расторопного подростка, оставленного на подпольной работе в тылу у белых, выдали сельские кулаки-мироеды деникинской контрразведке. После долгих не столько вопросов, сколько измывательств и последующего двухчасового забытья в черной бане полупьяные солдаты комендантского взвода вытолкнули обессиленного пленника наружу и повели на расстрел прямиком через клеверное поле.
Покоя не сыщешь в покое.Но в нем и тебе и странеНет-нет, а предстанет плохоеТаким, что вполне и вполне.Ах, голод? Ну что же, что голод?Расстрелы? Беда, брат, беда.