При этом он искоса через два шага на третий поглядывал да поглядывал на девушку, но та шла рядом так же раскованно и невозмутимо, правда, едва заметно улыбалась чему-то своему.
– Когда парень вот так молчит, – изрекла она, на конец, – это значит, что ему или смертельно скучно с красной девицей, или очень уж он застенчивый.
– Ну, меня-то как раз застенчивым не назовешь,
– Тогда тебе со мной просто скучно?
– И это тоже, ты сама знаешь, далеко от истины
– Сама я мало чего о тебе знаю. Вот скажи, родители у тебя есть?
– Чего нет, того нет!
– Не «чего», а «кого».
– Пусть будет «кого». Отец мой не выдержал голода и унижений и бросился на колючую проволоку в гитлеровском концлагере. А мать… Когда она вскоре за тем умерла, я еще пешком под стол ходил.
– Извини, пожалуйста. Я ведь не знала…
– Да-а. Поговорили.
– А все-таки хорошо, что поговорили, – Лена легонечко-прелегонечко, словно по остро отточенному лезвию, взад-вперед проводила кончиками пальцев по краю простенького полушалка, лежавшего у нее на плечах.
– Когда это – иногда?
– Да я же часто вижу тебя из окна конторы, когда твою машину загружают. Вот хоть сегодня видела, как стоял ты в одной своей гимнастерочке на сквозном ветру и, привалясь к радиатору, жевал черный хлеб. Все жевал и жевал…
– Ну, и что тут такого особенного?
– А ничего! Только жалко смотреть было!"
"Лена с неожиданной резкостью вырвала у парня свою руку и, не оглядываясь, побежала в сторону как бы специально кем-то загодя полуотворенной калитки.
Ты исподволь и понемногу, —С учетом упорства и сил, —Готовил судьбу свою к сроку.Который теперь наступил.Явился без всяких повестокИ тронул тебя за плечо.Ты молод, отважен и дерзок –Чего ж тебе надо еще?Старо все вокруг, но и ново.Мир в грохоте, но и в тиши.Реки ж свое главное словоИ главное дело верши.