Несмотря на то что Спенс был звездой футбольной команды Южного методистского университета, где встречался с хорошенькими студентками, Кори свято верила: удача, упорство и молитвы когда-нибудь сделают так, что Спенс будет принадлежать только ей.
— Я не ошиблась, — заявила Кори, появляясь из ванной с мокрой пленкой в руках. — Только взгляни на этот кадр, где Спенс подает мяч!
Диана усмехнулась;
— Почему бы нам не отправиться к Хэйуордам — чтобы ты могла повидать его живьем? Кори просияла от радости.
— Он вернулся домой? Ты уверена? — И прежде чем Диана успела ответить, девушка метнулась в ванную, чтобы повесить пленку, а затем бросилась к туалетному столику.
— А ты уверена, что он там будет?
— Уверена. Дуг Хэйуорд случайно обмолвился, что Спенс заедет к ним после ужина, чтобы посмотреть новую лошадь Дуга. Услышав это, я сразу же разыскала Барб, и — разумеется, невзначай! — вытянула из нее приглашение для нас обеих.
Ну а теперь мы сможем отправиться в гости.
Кори знала, что Диана не любит кататься верхом, и понимала, как это скучно — бывать у Хэйуордов и смотреть, как гарцуют на манеже другие. Однако Диана никогда не отказывалась от приглашений — потому что Кори любила верховую езду. А теперь она приняла приглашение Барбары потому, что к Хэйуордам собирался заехать Спенс.
— Ты — чудесная сестра! — заявила Кори, порывисто обнимая Диану.
Диана ответила на ее объятие и отстранилась:
— Поторопись, чтобы мы успели перекусить и появиться у Хэйуордов раньше, чем там окажется Спенс.
— Ты права! — воскликнула Кори, вновь поразившись дальновидности Дианы.
Что бы ни замышляла Кори, Диана всегда помогала ей осуществить замысел, обдумывая действия заранее, чтобы Кори не попала в неловкое положение или в беду. Диана преуспевала в тщательном планировании поступков и оценке риска, но из-за своей порывистости и настойчивости Кори то и дело попадала впросак, а Диана, как правило, разделяла участь сестры.
Некоторые из этих злополучных проказ неизбежно привлекали внимание родителей, и тогда мать Кори доказывала отцу, что выходка сестер никому не принесла вреда.
Но Роберту Фостеру с трудом удавалось философски относиться к шалостям своих дочерей — например, когда они всю ночь проплутали в Йеллоустоунском национальном парке, потому что Кори хотелось сфотографировать лося на фоне восходящего солнца.