Коул уже не мог сдерживаться:
— Как, черт побери, я выясню истинные намерения женщины за полгода?
— А я считал, что у тебя уже богатый опыт. Разве пару лет назад некая принцесса не таскалась за тобой через всю Европу?
Коул уставился на него в ледяном молчании, и Кэлвин наконец пожал плечами:
— Незачем знать женщину вдоль и поперек, чтобы увериться, что она выходит замуж за тебя, а не за твои деньги.
— Вот как? — умышленно оскорбительным тоном переспросил Коул. — Ты ведь у нас знаешь толк в женщинах и брачных узах — посоветуй, каким образом я должен разузнать намерения будущей жены?
— На твоем месте я бы нашел женщину, которая сама достаточно богата.
Последующие четверть часа тишину в комнате нарушал только редкий шелест переворачиваемых газетных страниц, а затем он снова заговорил — о предмете, который Коулу сейчас хотелось обсуждать меньше всего. Загораживаясь газетой, как щитом, дядя невзначай заметил:
— Вот здесь, в колонке сообщений говорится, что в субботу вечером ты посетишь бал Белой Орхидеи — «самое блестящее из светских событий Хьюстона».
Коул не ответил, и немного погодя Кэлвин зевнул.
— Пожалуй, я дочитаю газету в постели, — заявил он поднимаясь.
Коул изучал письменное обязательство, составленное Джоном Недерли по его требованию.
— Последние четырнадцать лет я каждый день работаю допоздна, — резко ответил он. — Именно поэтому вы с Тревисом разбогатели.
Минуту Кэл растерянно смотрел на Коула, но сказать ему было нечего, и он медленно вышел из комнаты.
Глава 16
Коул не поднимал головы — до тех пор, пока не услышал, как закрылась дверь спальни Кэла, а затем швырнул свои бумаги, которые читал, на журнальный столик, и резкий хруст запястья стал красноречивым свидетельством его отвратительного настроения.
Листы бумаги приземлились поверх «Инкуайрера»— прямо рядом с фотографией женщины, брошенной женихом.
Со снимка смотрела Диана Фостер!
Коул подался вперед, схватил газету и прочел небольшую заметку с мрачным сочувствием к жертве, а потом отбросил газету на прежнее место и мысленно вернулся к Кэлвину.