— Что случилось? — к нам приблизился Рохеис, и мне безотчетно стало стыдно, не хотелось показывать слабость хотя бы перед ним. Я кое-как снова умылась, поправила прикрывающий голову платок и сказала:
— Ничего не случилось, сейчас поедем дальше.
— Первое убийство, да? — по-братски хлопнул меня по плечу один из полуорков. Они были так похожи внешне, что я различала их только по одежде, — а ты долго держалась.
— Я не хочу об этом говорить. Едемте. Я хочу оказаться на корабле как можно быстрее!
Меня в четыре руки подсадили на спину здоровенного зверя, я расслабленно откинулась на твердую грудь одного из орков и прикрыла глаза, стараясь не заснуть.
Меня тошнило от всего: от случившегося, от совершенного мною, от этого мира, от Халифата.
Сколько человек еще предадут меня? Сколько матросов, оставшихся на корабле, затаят злобу? Хоть Пхимарс и сказал, что о его делишках никто не знал, включая Дорфа, но так ли это на самом деле?
То, что я убила человека, не укладывалось в голове. Я ведь не хотела, не нарочно… это была самооборона — хотелось кричать об этом, хотелось доказать!.
Но меня никто не обвинял, никто не выглядел недовольным. Для всех было бы нормально, даже если бы я поубивала там вообще всех людей. Такова была их жизнь. Даже полуорки не боялись смерти, потому что в их контрактах была прописана страховка — в этом случае их семьи оказались бы свободны. Поэтому им не о чем было бы жалеть. Они были в восторге от того, как все сложилось, от того, что я сумела выкупить их семьи и еще поиметь денег с жадного купца.
А меня мутило. От самой несправедливости мира, от этой реальности, от этих людей и нелюдей."
"Мы торговались со стариком долго, наверное, несколько часов. Пришлось выкупить у наглого урода четверых верблюдов, и теперь каждый из них нес двоих всадников. Да, пришлось захватить еще секретаря старика, он кинулся мне в ноги и упросил выкупить его мать из рабства — она работала кухаркой и стоила недорого, но парень не мог заработать и этого.