Танарэс извивается, но архивампир его придавливает и прикусывает за шею, и глава Наэрского кантона сразу застывает. Кровь не льётся, кажется, это прикусывание лишь предупреждение.
Келтар, скривившись, подходит к Санаду и произносит резко, ещё более неприятно, чем обычно:
– Про морду я слышал. Осторожнее со словами, у нас сезон смерти как-никак, за убийство на дуэлях не наказывают.
– Эм, но ты сам говорил, что я просто не могу не нарываться. – Санаду опускается на колени, ложится рядом с нашим огненным щитом и закладывает руки за голову.
– Просто молчи, – рыкает Келтар и присаживается рядом, смотрит на короля Озарана ненавидящим взглядом, то и дело перебирая когтями."
"Злится, и всё равно не нападает, как и его подпитавшийся кровью собрат, как и Санаду. Скалится повязанный голодный глава Наэрского кантона Танарэс, но не шевелится, чтобы не наколоться на клыки пленителя.
Взяв в заложницы Изрель, король Озарана фактически обезвредил ещё четырёх архивампиров, а самый старый из них изначально связан. Только для этого потребовалось, чтобы самое меньшее два архивампира выпили кровь и достаточно пришли в себя для осознания шантажа.
Когда всё только началось, король Озарана сразу решил скормить слабых драконов врагам – уверена в этом. Иначе бы он сбил корону Санаду сразу, едва тот перехватил управление Ареном и императором, чтобы добраться до драконов неправящих родов.
Пожертвовал слабыми, чтобы не ввязываться в сложный бой.
Отрезал руку женщине, чтобы добиться подчинения её собратьев.
Два покусанных дракона лежат неподвижно, лица у них посерели, заострились.
Тошно, как же тошно.
Арен поглаживает меня по волосам, а я смотрю на короля Озарана, шепчу:
– Вы чудовище.
Он удостаивает меня коротким, ничего не выражающим взглядом и вновь сосредотачивает внимание на архивампирах.
Ланабет опускает свой лук.
– Можно дальше исследовать големов? – интересуется Линарэн.
– Подожди, – в голосе императора сквозит презрение.
Похоже, ему тоже не по нутру методы Озаранского короля.
Сквозь неровное золотое пламя пробивается запах крови. Невыносимо хочется отвернуться, не видеть тел, не думать о том, что двух из трёх погибших можно было отбить…
Тяжёлая, муторная тишина опускается на зал.