Могли бы временно закрыть сообщение с Гномулендом и таким образом лишить Культ пополнения арсенала».
«Но если Культ достал всё сам через другие миры, мы даже примерно не представляем, что у них имеется, и не можем перекрыть поступления!» – догадываюсь я.
«Пожалуй, хорошо, что сообщение с непризнанными мирами прекратилось: если Культ проносил запрещённые вещи через них, дорога закрыта».
«Возможно, поэтому они использовали разные детали», – воодушевлённо думаю я, и хвост врезается в стену.
– Ой, про-о-ос-с-сти-те, – опускаю хвост пониже к полу.
Гномы придирчиво изучают стену сквозь тёмные очки с магическими символами и главный разочарованно сообщает:
– Никаких повреждений. Ничего страшного.
Мы быстро поднимаемся по скату рядом с лестницей и проходим по коридору до открытых ворот к молу. На беспросветно-чёрном небе уже высыпали звёзды, архипелаг гномов и железная стена озарены тысячами фонариков. Тихо гудит море, и запах соли с дымом пробивается сквозь привычную химическую вонь.
– Да не прервутся реки доходов ваших, – желает Арен. – Да не ослабнут знания тысячелетий.
– Попутного ветра под крыльями, – главный гном кланяется. – Неугасимого пламени и… удачи в битвах.
Кивнув, Арен устремляет взгляд на платформу. Линарэн расправляет крылья. Это что, они лететь собираются? А как же я?
Моментально превращаюсь в человека. Арен опускает голову, и уголок губ у него весело задран вверх.
«Лера, я никогда тебя не оставлю».
Заскакиваю ему на загривок. Нас обдаёт воздухом из-под крыльев Линарэна. Он проносится над волнами, скопившими отражения светильников, и, приземлившись на платформе, уменьшается. Арен мгновенно вылетает следом, ветер разбивается о воздушный карман. А ещё через миг я уже сползаю с человеческой спины Арена на платформу.
Здесь вибрация не так ощущается, но я передёргиваю плечами:
– Брр, в ушах до сих пор звенит и кости вибрируют. Как они живут в таком гуле?
Арен поглаживает меня по спине:
– Для них он норма.
– Быстрее, – просит Линарэн, наступая на горку големов. – Я же говорил, у меня важная операция…
В воздухе что-то едва уловимо движется. К нам подлетает бумажный самолётик – такой тёмный, что почти незаметен в сумраке – и утыкается в руку Арена. Едва коснувшись кожи, бумага белеет. Арен разворачивает послание. Заглядываю через плечо, но буквы на бумаге уже расползаются кляксами.