***
Мясо варёное, печёное, жаренное на углях, лепёшки, масло, сыры, вино из сквашенного молока хорнордов, какие-то жгучие коренья, кислые до ломоты в челюстях дольки неведомого красного фрукта – на низких столах этого навалом, бегают рядом зверьки вроде ласок, ловят косточки и утаскивают под столы, хрустят там.
Барабаны, бубны, трубы – первобытная ярость музыки пронизывает тело, призывает пуститься в дикий пляс, скакать возле огромных костров, взвивающих языки пламени на два-три метра вверх.
Суровые орки в набедренных повязках и головных уборах из перьев и женщины в расшитых бисером нарядах, звеня браслетами на руках и ногах, слаженно исполняют групповые танцы, больше похожие на выступление представителей восточных единоборств, решивших показать приёмы в пляске.
Всё кружится, двигается, полно ярких красок, неистового буйства, жизни. Меня распирает от переизбытка энергии. Может, среди орков затесался созидающий бард? Или сам безумный ритм заставляет кровь кипеть, а меня – льнуть к Арену, и он тоже льнёт ко мне, срывая поцелуи, прикармливая меня с рук, кусая за шею.
Вейра и даже скромница Сирин флиртуют с орками. Грустным выглядит лишь Элоранарр, закативший глаза к небу. Скрестившая ноги Риэль сидит в метре от него, ладонью выбивает по колену ритм, и глаза её странно блестят, щёки раскраснелись.
Так, стоп… что это такое? Мы же практически не пили, почему так… весело и жизнерадостно? Не пора ли убираться с этого странного праздника?
Оглядываю орков: они, после того, как торжественно сообщили нам о намерении умереть или пройти испытание Шааршем, веселятся. То ли как на поминках, то ли как на празднике…
Арен прикусывает мою шею. Миг – и я падаю на войлочные подушки, а ладонь Арена пробирается под жакет, миновав платок с браслетом, сжимает грудь… приятно.
Над его головой что-то проносится, задевает растрёпанные кудри и утыкается мне в грудь раньше губ Арена, он пытается ухватить… бумажный самолётик, но тот, сверкнув магическими печатями, уворачивается и ныряет в мою раскрытую ладонь.