Его уголки губ растянулись в довольной ухмылке. Радовался чужой смерти и не собирался помогать.
Да и помощь уже была бесполезна. В горячке врач не заметил, как вместе с уркой поймал пару пуль. Одна прошла под рёбрами, пробив печень, вторая задела лёгкое. Изо рта его теперь пошла кровавая пена. Он захрипел, попытался сделать шаг, но ноги его подвели, и он рухнул рядом с мёртвым зэком.
Люди в бараке от ужаса сбились в угол, кто-то вскрикнул, кто-то заплакал.
Снаружи на грохот подоспели ещё двое вооружённых. Ворвались, как в бою, сразу стволами по сторонам.
Мне досталось прикладом по почкам, но я успел напрячься и сгруппироваться так, что боль прошла мимо, оставив лишь тупой отклик где-то в глубине. Препарат делал своё дело: не только добавлял сил, но и словно сглаживал удары, помогал справляться с повреждениями, не давая им пронзать тело так, как должно было бы.
После короткой передышки охрана выволокла наружу два тела. Врач, что ещё минуту назад командовал уколами, лежал неподвижно, белый халат его был пропитан кровью. Рядом с ним — безумный урка, решивший, что сумеет прорваться к свободе. Его смелость обернулась бессмысленной гибелью, и оба были вынесены за порог, словно мусор.
* * *На следующий день дверь барака распахнулась. Мы уже привыкли к автоматчикам, но с ними теперь был еще другой человек.
На пороге стоял мужчина в идеально сидящем костюме: брюки со стрелками, выглаженные, тёмный пиджак, белая рубашка, туфли — блестящие, будто он собирался не в таёжный барак, а в ресторан или театр. Вид его был настолько чужд окружению, что от этого пленникам становилось только тревожнее.
Лицо его скрывала маска. Чёрная, из плотного пластика, с ровной, словно нарисованной ухмылкой. Губы маски изогнуты в улыбке, но глаза за прорезями были узкие, раскосые, и от этого вся маска смотрелась нелепо-жуткой.
В свете маленьких окон блеск маски придавал ей странную живость, будто этот застывший оскал вот-вот оживёт.
— Ну… — произнёс он спокойно, руки держал за спиной. — Надеюсь, вы понимаете, что побег невозможен. Любая попытка будет пресекаться жёстко и без разговоров.
Он замолчал, давая нам осознать каждое слово, а потом добавил:
— А теперь у меня вопрос к вам.