– Только когда будем уверены, что это не повредит окружающим, – решительно ответил Дик. – Здесь вокруг наши дома и наши дети. Так что посидите пока там.
– Но послушайте! – возмутился молодой. – Вы заботитесь о каких-то домах, детях, и ничего не пытаетесь делать. Это уже даже смешно.
– А ты, подонок, лучше вообще заткнись, а то я случайно забуду о вас совсем. И надолго, – мрачно пообещал ему Дик.
Зак подогнал грузовой глидер к самому проходу между скал и, заглушив двигатель, вылез. Два огромных герда, не особо напрягаясь, просто подняли клетку вместе с сидевшими в ней людьми и, поставив ее в кузов глидера, залезли туда сами.
"Дик уселся за штурвал машины и, плавно подняв ее в воздух, медленно полетел над морем. Отогнав глидер на несколько километров в открытое море, он сбросил скорость и, повернувшись к Заку, сделал знак начинать.
Открыв борт, герд с мрачной усмешкой посмотрел на испуганно притихших чиновников и сказал:
– Молитесь, если умеете. Вы попытались спастись ценой жизни моих детей.
– Вы не можете этого сделать! – завопил самый молодой. – Вы не имеете права! Это самосуд! Если вы считаете нас виновными, вызовите полицию. Подайте на нас в суд!
– Мы тебе и суд, и палачи, – коротко ответил Карат, берясь за свой край клетки.
Широко размахнувшись, могучие гиганты запустили клетку в далекий полет. Плюхнувшись в воду, клетка подняла тучи брызг и моментально затонула. Закрыв борт, Зак уселся и, кивнув Дику, вопросительно посмотрел на старика.
– Хоть и подонки, а все равно живые души.
Пожав плечами, Зак не стал вдаваться в подробности. Быстро развернув глидер, Дик подогнал его к стоянке и, заглушив двигатель, вылез. Друзья молча зашагали ко входу в бухту. Удивленно посмотрев на Зака, Дик тихо спросил:
– Признайся старина, ты действительно не мог простить им, что они пытались прикрыться детьми, или с нашим психом переобщался?
– Знаешь, пообщавшись с братом, я неожиданно понял, что он делает правильно, когда избавляется от таких подонков раз и навсегда.
– Пойми, друг, – неожиданно развернулся к Дику старый герд, – нас и так почти не осталось. И в этих детях наше будущее. А будущим рисковать нельзя.
– Я не осуждаю вас, друзья.