Подойдя к пленному, Генри придавил его ногой к асфальту и спросил, уперев ствол пистолета в глаз:
– Кто вас послал?
– Клан Джованни, – простонал раненый.
– Кто это такие и что им нужно?
– Те самые парни, которым ты отказался продавать камни. Они не терпят отказа.
– Пора привыкать, – усмехнулся Генри и, убрав пистолет, просто свернул парню шею.
Дойдя до конца переулка, Генри осторожно выглянул на улицу и, убедившись, что стрельба в городе – дело привычное, быстро вошёл в гостиницу.
Портье, сидевший за стойкой, оказался тем самым, что регистрировал Генри.
Поднявшись на этаж, он решил повторить вчерашний приём и войти в комнату через балкон. И на этот раз чутьё его не подвело. В номере его ждали.
Решив не устраивать в гостинице канонаду, Генри убрал пистолет в карман и, глубоко вздохнув, ринулся в номер прямо с балконной дверью. Хлипкая пластиковая дверь не рассчитывалась на столь варварское с ней обращение и слетела с петель.
Влетев в номер как торнадо, Генри принялся молотить всё, что движется. В ход пошли приёмы, которым обучают только офицеров элитных подразделений. Смертников. Боевые, страшные, каждый из которых был рассчитан на быстрейшее выведение противника из строя.
Номер огласился криками и воплями боли, быстро переходившими в стоны и предсмертный хрип. Пятеро цирюльников, ждавших его в номере, были уничтожены за несколько минут.
Замерев у стены, Генри внимательно вслушался в наступившую тишину.
Сняв телефонную трубку, Генри позвонил вниз и попросил портье принести всё необходимое для влажной уборки. Растерянно проблеяв что-то утвердительное, портье повесил трубку. Через минуту раздался осторожный стук в дверь."
"Резким движением распахнув створку, Генри втащил перепуганного портье в номер и, захлопнув двери, прижал парня к стене.
– Как они сюда вошли? – прорычал он прямо в перепуганную физиономию.
– Не знаю, – с трудом пролепетал тот, пытаясь заглянуть в комнату.
– А если я сейчас начну тебя ломтями строгать, подонок? – переиначил свой вопрос капитан, поднося к носу портье свой десантный кинжал.
Увидев подобную штуку возле своего драгоценного организма, портье принялся рассказывать всё. Даже то, что Генри не интересовало.