Зарычав, он припал к моей шее и принялся покусывать ее, кружа пальцами над моим клитором.
– О, господи, я говорила тебе не совать пальцы в темные норы, медвежонок, ты ведь не хочешь напороться на больного бешенством суслика и остаться без них?"
"Мое сердце провалилось в пятки, я повернула голову на звук так резко, что боль пронзила мою шею. Его пальцы все еще были на моем клиторе, хоть Фостер, как и я, смотрел на источник звука. Я поспешно убрала его руку из своего белья и отдернула его футболку на мне.
Черт подери! Откуда она взялась здесь?
– Здравствуй, мама, – сухо бросил мой… медвежонок.
– Я застаю своего сына с пальцами в вагине дочери Эванса, что еще изменилось здесь, пока меня не было? – ядовито прожужжала Дорис, упирая руки в бока. Элегантное летнее платье цвета вина облепило стройную для ее возраста фигуру, браслет с огромными камнями повис на хрупком запястье, в другой же руке Дорис держала свою сумочку. Ее волосы стали короче, чем я помнила, и светлее, они доставали до линии ее челюсти и были сильно приподняты у корней.
Мои щеки заалели от стыда. Хоть меня и не пугала Дорис, но посвящать ее в такие подробности наших отношений я точно не планировала. Джефри после ее слов выдвинулся вперед, загораживая мне весь обзор, и я уже хотела возмутиться его отношением ко мне, но вовремя осознала, что это был жест защиты.
– Зачем ты здесь? Обещала появиться в поместье не раньше июля.
Дорис причмокнула накрашенными красной помадой губами и подозвала его к себе. Джефри как послушный медвежонок подошел к ней. Дорис опустила ладони на лицо сына и оставила по поцелую на каждой его щеке. Стоило Фостеру отстраниться, Дорис молниеносно припечатала меня взглядом к полу. Наверняка, в этот момент, даже не зная всех подробностей, в ее голове зарождался план о том, как выставить меня из этого дома.
На щеках Джефри остались красные отпечатки ее губ, меня затошнило от подобного скользкого поступка взрослой женщины.
– Решила навестить сына, который разучился отвечать на мамины звонки. И вижу, не зря, – отозвалась она.