Черт возьми, мне хотелось биться головой о стену от осознания собственного кретинизма. Я отвратительно обошелся с ней и все из-за того, что не смог вовремя включить мозг.
Мейсон не был виноват во всем этом, вина лежала только на мне, но это никак не сбавляло во мне желания свернуть его шею. Поэтому оторвавшись от пола, я направился к брату с твердым намерением обеспечить ему поход к дантисту в ближайшие дни.
– Эй, я с миром, – вскидывая руки, опередил меня Мейсон. Ну вот, не могу же я убить брата после этих слов. Суд посчитает это преднамеренным убийством.
– Я не знаю, зачем ты идешь к ее комнате, но скажу лишь раз, держись подальше от Барбары!
Мейсон криво усмехнулся, сложил руки на груди и привалился ягодицами к стене.
– Мне нужно поговорить с ней.
– Ты не расслышал?
– Расслабься, цепной пес, я просто хочу извиниться.
– Так же как ты извинялся в бассейне?
Натянутая улыбка исчезла с лица брата.
– Это случайность, ясно? Я не хотел, – на выдохе выпалил он. – Я был бы счастлив испортить тебе настроение хотя бы на секунду и сказать, что мы поцеловались, не сдержав в себе страсти, а до этого я кружил ее по бассейну как спятивший от любви идиот, но этого не было.
В его голосе отчетливо слышалась досада. Он бы мечтал об этом. Самозабвенно кружить ее в воде, наслаждаясь ее заливистым смехом и ощущением ее тела в руках.
– Успокой свою задницу, она и так тебя ни в чем не винит, но я все равно не пущу тебя. Этот день принадлежит ей, и я не позволю ни тебе, ни кому бы то ни было портить его.
Мейсон горько усмехнулся.
– А себя ты не причисляешь к тем людям, кто может испортить ей настроение, я прав? – Я не ответил. – Ладно, но чтобы ты знал, мы не спали с ней, я солгал тебе, когда сказал это.
Я, черт возьми, уже в курсе.
И снова желание сомкнуть пальцы на его шее сверлило мой затылок. Хотя придушить следовало сначала себя. Ведь это я оказался полнейшим кретином в этой ситуации.
– Зачем тогда сказал это?
Брат пожал плечами.
– Чувствовал себя ничтожеством, ведь Барбара выбрала не меня.
– Почему ты рассказываешь мне это?
– Потому что, до меня наконец дошло, что она никогда не будет моей.