Ещё остались две лекции по онкологии, их я как раз зачитаю в понедельник и вторник, ребята с Рубинштейна предупреждены.
— Насть, а может ты сегодня у нас останешься? — спросила вдруг Катюха. У меня тоже такое предложение назревало, но я не успел его озвучить. Зато Катя продолжила тараторить, как сорока: — У нас комната гостевая есть большая удобная. А чего ты домой поедешь? Мы завтра масленицу будем отмечать. Родители правда не хотели, пока вся эта заварушка была в расцвете, а теперь вроде всё успокаивается, а главное Саня дома, так что у меня есть шанс всех растормошить.
— Ну если Пётр Емельянович и Алевтина Семёновна не будут возражать, — сказала, улыбнувшись, Настя. — Или Саша, например.
Я лишь вскинул брови от удивления и только открыл рот чтобы спросить у неё откуда такие крамольные мысли появились, что я могу возражать, но в дело снова вступил пулемёт в лице Кати.
— Как это они будут возражать, если это они меня попросили предложить, а? — выпалила она, сделала вдох и продолжила: — И Саша не будет возражать, что он, дурак что ли? Ты только глянь, как он на тебя смотрит! Да он же в шоке от того, что ты только предположила, что он может быть против!
— Тс-с! — я приложил палец к губам и строго посмотрел на Катю, которая распалилась, как паровоз.
— Ну, раз вы так уговариваете, — протянула Настя, а у самой глаза светились.
— Вот здорово! — опять подала голос сестрёнка и запрыгала зайчиком.
— Пойдём, шебутная моя, — хмыкнул я, приобнял Катю одной рукой, Настю другой и увлёк их в сторону дома.
По просьбе Кати Пантелеймон удобно расставил у камина кресла вокруг столика, сестрёнка хлопнула об стол коробкой и опять куда-то рванула.
— Эй, ты куда опять? — окликнул я её.
— Вы пока расставляйте, а я быстренько решу вопрос масленицы, — выпалила она и исчезла за углом.
Я уже не вспомню, как долго мы играли с бурей эмоций и переменным успехом, помню только, что Катюха разбудила меня, застывшего с кубиками в руке и отправила спать. Они остались доигрывать вдвоём. А я почти на ощупь доплёлся до своей комнаты, в полусне разделся и заполз под одеяло.
Утром я проснулся не в собачью рань, как это обычно бывает, если лягу пораньше, а почти в десять.