— А возможно и послезавтра, мне пока неизвестно, сколько продлится эта командировка. И не смотрите на меня так, я вами очень дорожу, и вы лучшая кандидатура на подмену на лекции. Да и вообще, пусть по деревням скачут те, кто помоложе, вы заслужили тихую спокойную работу.
— А вот сейчас я не понял, — вскинул бровь Панкратов, — ты считаешь, что я старый?
— Я считаю, что вы слишком ценный член коллектива, чтобы рисковать вашим здоровьем и заставлять бегать по деревням, исцеляя тяжелобольных. И это не отговорки, это правда.
Виктор Сергеевич испытующе посмотрел на меня, убедившись, что я не вру, кивнул и отвернулся.
— Я, конечно, извиняюсь, — взял слово Рябошапкин, — а мы с Дмитрием Ефремовичем по какой причине в список не вошли?
И он, и Сальников смотрели на меня исподлобья. Вот же я коллектив воспитал, обычно люди начинают бунтовать, когда им навязывают дополнительную нагрузку, а эти обижаются, что я их с собой не беру.
— Наверно потому, что мы знахари, — пробормотал Сальников.
— Потому, что хоть у вас и есть ядро в отличие от большинства знахарей, но всё равно оно значительно меньшей ёмкости, чем у подавляющего большинства лекарей, — скорректировал я его предположение. — И это никакая не дискриминация, а производственная необходимость. Речь идёт не об обычной простуде, там люди умирают от тотальной пневмонии, на излечение которой требуется много энергии. Именно поэтому поедем мы с Ильёй и двое лекарей из новеньких — Поляков и Лукашкин, у них большое ядро и неплохо наработан навык.
— Я только сейчас поняла, — пролепетала Катя. — Я тоже не поеду?
— К сожалению да, — кивнул я. — Мне хотелось бы видеть тебя рядом, но у тебя немного другая специализация и ты нужна здесь, работа госпиталя продолжается.
— Тогда почему я в список не попала? — тихо, но требовательно спросила Скобелева. — Это точно не дискриминация?
— Евдокия, я прошу тебя, пожалуйста, не начинай, — тяжело вздохнув сказал я.
— Хорошо, — кивнула она, но всё равно в её глазах я заметил обиду.
Это же надо, людей ещё надо отговаривать от сверхурочных.