В центре холла стояла какая-то искромётная красотка с весьма самоуверенной физиономией, которая держала в одной руке цветы, в другой микрофон. Рядом с ней стояли двое в форменной одежде информационного агенства «Петербуржские новости». Теперь всё встало на свои места.
— Хочу представить вашему вниманию героя нашего времени Александра Петровича Склифосовского! — практически прокричала дама в микрофон. — Поприветствуем его и его команду громким ура!
Похоже, с коллективом уже была договорённость, как только сказала «ура» корреспондентка, её поддержали все в один голос и со всех сторон нам понесли цветы.
Когда торжественная часть закончилась, и я ответил на все вопросы, толпа начала рассасываться по своим рабочим местам, откуда-то появились пациенты, которых я до этого момента не увидел, госпиталь зажил своей обычной жизнью. Я направился к лестнице, чтобы подняться к себе на второй этаж, чтобы переодеться.
Не успел я сделать шаг на первую ступеньку, которую я даже не видел из-за нескольких подаренных мне букетов, передо мной из-под земли выросла всё та же самая корреспондентка.
— И всё-таки, Александр Петрович, — начала она вещать, осклабившись во все тридцать два зуба, которые у неё были такие ровные, словно она пыталась остановить ими бешено вращающийся точильный круг. — Расскажите нам, как вы решились поехать на такое рискованное задание императора? Как вы это сделали?
— Превозмогли и победили, — коротко бросил я.
— Но как же так, Александр Петрович? — спросила девушка, вскинув тонкие брови. — Ведь люди хотят знать правду!
— Даже если я всё расскажу, как есть, люди этой правды не получат, — сказал я, погрузив её в моральный ступор. — А теперь дайте мне пройти, пока я не подумал подать в суд за несогласованное проведение массового мероприятия в вверенном мне учреждении.
Не дожидаясь ответа от потерявшей связь с пространственно-временным континуумом корреспондентки, я обошёл её и пошёл вверх по лестнице. Когда я развернулся лицом к следующему пролёту, взглянул вниз. Мадам так и провожала меня взглядом, в котором теснились злость и удивление. Ну да, как же, человек добровольно отказывается, чтобы его воспевали в прессе.