В сердце пребывала уверенность, что Бог все устроит, хотя, возможно, не совсем так, как представлялось мне в мечтах. Приехав из Сухуми в Новый Афон, я поднимался по ступеням длинной каменной лестницы, с высокими старыми кипарисами по обеим ее сторонам, и большим запущенным оливковым садом, зеленеющим слева вдоль пологого склона — все это, как я потом узнал, посадили монахи еще в начале двадцатого века. Когда передо мной возникли мощные стены монастыря, сердце мое оробело: «А что, если мне благословят сразу стать затворником в этих толстых стенах, выдержу ли я?» Смущенный таким предположением, я перекрестился на надвратный крест и вошел в ворота монастыря.
Изумлению моему не было границ: никаких монахов я не увидел. По двору, вымощенному светлым камнем, бродили развязные туристы, явно не монашеского облика. Холодея от страшного предчувствия, я вошел в храм и остановился — посреди высокой, пронизанной солнечными лучами церкви с прекрасными росписями Васнецова, стояли группы мужчин и женщин, которым бойкие гиды втолковывали какие-то несуразицы о монашеской жизни и разврате монахов.
"— Знайте, товарищи, что рядом с монастырем находятся огромные пещеры, где жили монастырские любовницы, которых содержали монахи, а младенцев, рожденных от своих удовольствий, они бросали в глубокие колодцы…
С монастырем все было ясно. На подгибающихся ногах я вышел во двор и присел на скамью.
Выбрав из гидов менее развязного мужчину, я узнал от него, что неподалеку действительно находятся глубокие и длинные пещеры, куда за немалые деньги водят туристов, но самым интересным для меня оказалось то, что возле речки Пцырцха есть пещера, где подвизался апостол Симон Кананит. Туда я побрел, надеясь в молитвах святому апостолу испросить у него благословения на дальнейший путь. Поднявшись в небольшую пещеру и прислонившись в полутьме к холодной скале, скорбя всем сердцем о своем невезении, я горячо в молитве просил апостола направить путь мой, ибо совершенно не представлял, что делать дальше.