Они на следующий же день улетели в Гарм, но отдел кадров, предупрежденный из Москвы не брать этих людей на работу, отказал им. Приуныв, москвичи вернулись в Душанбе в полной растерянности. Пришлось мне снова идти в Таджикский институт сейсмологии и просить руководителя отдела взять нас на работу втроем. Журналиста с женой пригласили на собеседование, и первая договоренность была достигнута. Нам пообещали все тот же Богизогон, на который пока не находилось желающих работать так далеко в горах.
Мои друзья улетели в Москву, чтобы заказать контейнер и перевезти личные вещи в Душанбе, а затем, если получится, и на станцию. Заодно я уволился из метеослужбы и занялся домашними хлопотами.
У нас дома вновь начались перемены: соседи у родителей оказались безпокойными и сварливыми. Мама начала искать другое жилье. Ей удалось отыскать хороший дом на тихой зеленой улице, где жили отставные военные.
Мы вместе отправились осматривать продающееся жилище: в доме были высокие светлые комнаты с большими окнами, стеклянная веранда, отличный сад и виноград, вьющийся по длинному навесу. Помимо этого во дворе находился еще трехкомнатный домик с летней кухней. Все торговые переговоры прошли удивительно быстро, за исключением одного момента. В нотариальной конторе с отца потребовали большую взятку. При мне он встал со стула и в гневе сказал: «Если бы у меня сейчас был автомат, то всех бы вас положил на месте!» И вышел, оставив ошарашенными пройдох-адвокатов.
На этом дело не закончилось. Отец поехал на прием к министру, его жалобу, как пенсионера, быстро рассмотрели и вороватые адвокаты были немедленно уволены."
"Переезд в новый уютный дом занял немного времени и на долгие годы он стал нашим земным раем, в котором ворковали горлинки, во все горло заливались скворцы и, казалось, в этом доме улыбаются даже стены.
То время было для меня временем чистой и беззаботной молодости и, возможно, поэтому все казалось краше и роднее. Пришедшее за нами поколение нашло другой, изуродованный политикой, войнами и технологиями мир и, конечно, им он тоже представляется самым лучшим на свете. Отец, бывало, говорил мне:
— Ты называешь природой то, что давно уже погибло.
