Мы прожили в этом домике недели три, покупая продукты у местных жителей. Мне там так понравилось, что я оставил в этом доме спальник и немного горной одежды, чтобы периодически приезжать туда. С хозяевами мы договорились, они обещали дать нам справку на подаренное жилье. Ташкентец потом привез им подарки: хороший ковер и дорогие платки. Уединенная кибитка, как мы полагали, стала нашей. О ней мы с моим знакомым условились не рассказывать никому, чтобы сохранить это место втайне.
В нашей поездке по Оби-Хингоу я с москвичами вновь поднялся туда, но в «моем» доме уже поселились люди — молодая пара таджиков, которым негде было жить, дальняя родня хозяев дома.
Через несколько километров нас подобрал «уазик», и мы вышли в поселке Тавиль-Дора, с грандиозными блоками скальных конгломератов, стороживших входы в лесные ущелья. Вокруг еще лежал снег, но ходить по нему было легко, так как он крепко смерзался за ночь.
"И вот мы несемся над заснеженными пиками в вертолете и держимся за поручни. В рюкзаке у начальника я заметил бутылки с вином. От него уже сильно пахло алкоголем, потому что перед самым отлетом он куда-то «сбегал». Сгущался зимний вечер, когда мы вышли из вертолета в глухом кишлаке, полностью занесенном снегом. Начальник повел нас в дом рабочего метеостанции, где мы остались ночевать. Так как долгий зимний вечер только начинался, молодой рабочий, оказавшийся большим любителем шахмат и деревенским чемпионом в этой игре, спросил:
— Кто умеет играть в шахматы?
Мне хотелось посидеть в покое, а журналист ответил:
— Я немного умею.
Парень обрадовался, быстро расставил фигуры и игра началась.
— Давненько не брал я в руки шашек… — приговаривал мой спутник, делая очередной ход.
— Простите, нужно говорить — «шахмат»! — поправил его чемпион.
— Да, да, конечно — шахмат! — усмехнулся его партнер по игре.