Общение с монахиней дало мне возможность многое понять в церковых службах, особенно, в панихидах. Мне также приходилось много читать, сопровождая служащего священника на погребениях усопших. Монахиня, добрая, но властная женщина, сильно привязалась ко мне и требовала ежедневных встреч и поездок по домам верующих. Это показалось мне тревожным сигналом. Отец Стефан вновь устроил мне экзамен и объявил, что теперь он поставит меня на клирос читать кафизмы и часы. До этой поры даже простая старушка в голубом халате присматривавшая за свечами и убиравшая храм, виделась мне неземным существом.
А те, кто пел на клиросе, представлялись мне живыми Ангелами. К тому же, под влиянием советов монахини не поднимать даже глаз на клиросе, я не дерзал разглядывать певчих. Зато певчие, особенно те, которые собирались по большим церковным праздниками на церковных хорах, а среди них были и приглашенные из местного оперного театра, разглядывали сверху верующих не стесняясь.
Попав на клирос, я испытал сильное смущение.
Большинство клиросных состояло из студенток музыкального института. Почти все они были с подведенными глазами, посматривали во все стороны, отпускали шуточки и вели себя непринужденно. Среди них только одна девушка приходила ненакрашенной и вела себя очень скромно. Монахиня шепнула мне, что это жена молодого дьякона, переведенного сюда из другого города, и только к ней можно обращаться с вопросами. А вопросов всегда набиралось множество, так как я растерялся от обилия книг и от множества глаз, которые, как мне казалось, сверлили спину.
"
"Наступило время моего первого чтения кафизмы. Буквы расплывались и я почему-то видел их с трудом. Страницы книги слипались и плохо переворачивались. Дыханье перехватывало, и приходилось постоянно проглатывать комок, стоявший в горле… Голос, которым я читал кафизмы, слышался мне чужим и незнакомым, а кафизмы словно не имели конца. Наконец, я закончил свое чтение и отошел в сторону.
Никто не обращал внимания на мои переживания. Служба шла своим чередом, все было как обычно. Понемногу волнение стало проходить. Я успокоился и только тогда перевел дыхание: «Ага, вот оно как… — почему-то подумал я. — Это волнение мешает мне читать! Нужно относиться к этому делу поспокойнее…» Но сколько я ни пытался читать Псалтирь спокойно, волнение каждый раз вновь охватывало меня, хотя и не в такой степени, как при первом чтении.
