Я прохрипел эти чудесные слова, как мог, еле дотянув до конца.
— Понятно, баритончик… — сказал один из преподавателей. — Можете идти.
— Все, провалился… — мелькнуло в голове.
Затем состоялось собеседование у инспектора, архимандрита с седой бородкой, вдумчивого и серьезного. Он побеседовал со мной очень ласково, а когда узнал, что рекомендацию мне дал отец Кирилл, то и вовсе растаял: «Ну, вас Сам Бог благословил!» И в дальнейшем этот прекрасный человек не изменял ко мне своего дружеского расположения, и я всегда хранил в душе глубокое к нему уважение.
Завершающее собеседование состоялось у проректора. В кабинете меня принял пожилой человек ученого вида, в штатском костюме и галстуке. Говоря со мной, он с прищуром изучающе глядел на меня, а потом задал какой-то провокационный вопрос из области политики. Я попытался как можно более честно ответить, что в своей жизни не руководствуюсь официальной пропагандой.
— Ах вот как вы полагаете… — протянул проректор и забарабанил пальцами по столу.
— Ну, что же, можете идти…
Я вышел из кабинета, не зная, прошел ли я собеседование или провалился?
— Теперь нужно терпение. Сейчас все документы прошедших конкурс проверяет КГБ, и только потом вывесят списки поступивших студентов, — сообщил мне отец Пимен."
"Несколько дней все, кто сдавал экзамены, находились в тревожном ожидании, часто приходя к мощам преподобного попросить его заступничества и помощи. А пока мы занимались различными работами по уборке территории под наблюдением инспекторов.
Здесь мне довелось встретить различные типы человеческих характеров. Я жил в комнате для поступающих, где нас было шесть человек: один — из Петербурга, один — из Москвы, я — из Средней Азии, остальные трое — из Украины. Самый непоседливый и всезнающий из украинцев, поглядывая на нас взглядом знатока, заявил: «Уже сейчас я могу точно сказать, кто из вас поступит!» Он пальцем указал на питерца, который в углу молча писал красками маленькую икону, на меня и москвича. Себя он, безусловно, считал уже принятым.
Я видел однажды, как он, ловко опередив всех, открыл дверь в кабинет входящему ректору, высокому статному Владыке, когда мы все, робея, стояли в коридоре семинарии. При этом на лице Владыки чуть двинулась бровь в знак того, что он оценил эту любезность. К этому много повидавшему архиерею у всех семинаристов было уважительное отношение, хотя некоторые его жесты и манеру говорить они копировали очень смешно и весьма похоже.
