В этой незнакомой удивительной жизни мне все было интересно: старинные семинарские аудитории с иконами, чтение молитв перед занятиями, тактичные и глубоко верующие преподаватели, дружба с одноклассниками — чистыми и целомудренными ребятами, многие из которых были детьми многих поколений священников. Некоторые преподаваемые предметы давались мне легко — Ветхий и Новый Завет, История Русской Православной Церкви, учебники по этим предметам я прочитал несколько раз еще в Душанбе, а также сочинения на различные темы.
За успешное изучение предметов семинаристам, к моей полной неожиданности, добавлялась премия к стипендии. Но имелись предметы, содержание которых нас обязывали заучивать наизусть, например, катехизис, где требовалось точное знание цитат. Здесь я с сожалением обнаружил, что мне уже сложно удерживать в памяти длинные тексты. Приходилось вставать в пять часов утра, пока еще все спали, и разучивать тексты до завтрака — до семи тридцати. Но были семинаристы с феноменальной памятью.
Они могли повторить по памяти целые страницы, один раз проглядев их перед занятиями."
"Уроки пения оказались для меня уроками смирения. Некоторые гласы я не мог выучить, как ни старался. Когда преподаватель стал проверять мой слух, пришлось, краснея за свою «глухоту», устыдиться ошибок в пении. То, что моим друзьям, детям священников, давалось с лёту, мне приходилось усваивать с большим трудом. Многие были чрезвычайно одаренными юношами, которым уже с первого класса прочили путь архиерейства, но Бог ведет Свои пути не путями человеческими.
Не все эти ребята стали епископами, многие из них исчезли навсегда из виду. А незаметные, средние в учебе юноши, затем ярко проявили себя как отличные преподаватели, мудрые игумены монастырей, талантливые проповедники и священники и, конечно же, блестящие архиереи.
Из одноклассников больше всего мне стал близок вчерашний школьник, худенький мальчик с чистым ясным лицом и светлыми спокойными глазами, до того хороший, что казался мне святым ангелом нашего класса.
У него был один недостаток — веки плохо открывались, поэтому ему приходилось высоко держать голову, откидывая ее назад. Он был сыном священника из Пскова. Учеба давалась ему легко, и он помогал мне разучивать ноты, наигрывая мелодии на пианино. Мы иногда беседовали о жизни, прогуливаясь по аллеям семинарского сада, где по уединенной аллее ходил взад и вперед наш осанистый ректор, читая монашеское правило.
