С этого незначительного эпизода у нас словно открылись глаза: среди непроходимых зарослей нам стала видна неприметная узкая тропа, которую прежде наши глаза отказывались видеть. Лес понемногу приоткрывал свои тайны. Каждый изгиб склона, ущелье или овраг сами говорили нам о том, где может пролегать тропа. Идти стало значительно легче. Лесная чаща уже не казалась непроходимой. Она словно расступалась, пропуская нас все дальше и дальше.
Продолжало смущать лишь одно: наше полное неведение того, как нам опознать наш приток.
Вскоре у палатки заполыхал костер, блики заиграли на белых стволах буков.
— Давай грибов сварим! — предложил отец Пимен. — Их здесь видимо-невидимо…
Помня уверения пустынников, что в лесу можно есть все грибы, растущие на упавших деревьях, мы набрали полный котелок бледных на вид грибов, заодно неожиданно обнаружив протекающий рядом ручей. Вскоре котелок зашумел на огне. Мой умелый в поварском деле товарищ добавил пшена и немного соли, приправив небольшой долей масла.
— Вроде бы готово… — заключил архимандрит, пробуя грибную похлебку. Я без колебаний присоединился к вечернему ужину.
Мы прочитали молитву и разлили грибной суп по алюминиевым тарелкам.
— Неплохо получилось! — заметил повар, почти опустошив свою миску. — А ты почему мало ешь?
— Не идет почему-то… — неуверенно ответил я, съев из свой тарелки половину грибной похлебки и остановившись.