Однажды, когда мы с Адрианом распиливали во дворе бревна, заготавливая поленья, я почувствовал, что под одеждой по мне что-то ползает. Мой помощник растерянно шарил у себя по затылку:
— Батюшка, у меня вши! — воскликнул он с ужасом.
— Не может быть! — не поверил я.
Адриан с испуганным видом осмотрел мою шею:
— У вас тоже вши!
Эта новость всполошила всех. Начальник скита устроил осмотр одежды у каждого из нас. Больше всего вшей обнаружилось у соловецкого послушника. Он сконфуженно признался, что, вероятно, набрался вшей по пути на Псху, ночуя где придется, так как по нему давно уже ползали эти насекомые.
К счастью, к нам заглянул наш сосед, опытный и повидавший всякое человек. Узнав, в чем дело, он сбегал домой и принес нам порошок хлорофоса в стеклянной банке.
— Первое дело против этой гадости — хлорофос! — утверждал Илья Григорьевич.
На это никто не решился, а все ограничились тем, что выварили рабочую одежду в кипятке с хлорофосом и по очереди помылись возле печи, пользуясь тем же баком для стирки белья.
Постепенно этот старожил и охотник начал интересоваться нашей жизнью и периодически захаживал к нам в гости, давая дельные советы по хозяйству и по жизни в горах. Зашел к соседям с ответным визитом и я, принеся московского печенья и сгущенку.
— Хотите чаю?
— Спасибо, не откажусь…
Мне налили большую кружку чая страшной густоты. Как только я отхлебнул глоток, сердце заколотилось в груди, в голове зашумело.
— А ваш чай весь день стоит на плите?
— Конечно, а как же иначе? Мы такой чай всегда пьем! — сообщила хозяйка.
— Хотите еще?"
"— Нет, спасибо, для меня такой чай сильно крепкий… — еще не придя в себя, ответил я, закашлявшись.
— Ну извините… Вы люди городские, а у нас все попросту…
После этой первой встречи соседи всегда разбавляли для меня чай кипятком.
К весне они стали поговаривать об исповеди, а затем поисповедовались у архимандрита и причастились на нашей литургии. После причащения Илья Григорьевич выбросил в реку все свои сигаретные пачки, совершенно бросил курить и стал нашим лучшим другом на Решевей. Он часто рассказывал о заповедных уголках и тропах в окрестностях нашего хутора, о старых монахах, которых знал лично.