Каждый из геологов стал в одиночку пробираться вниз, к хутору в долине. Погибли все. Последнего из группы нашли замерзшим неподалеку от крайнего дома, дойти до которого у геолога не хватило сил.
— Эх, люди, люди… — покачал головой Илья Григорьевич, — могли же спокойно переночевать и утром спустились бы живыми!
— А что нужно было сделать? — спросил я.
— Наломали бы еловых веток, постелили бы их под большой пихтой и, даже если просто прижались друг к другу, то остались бы целы… Наверняка у них имелись спички. Можно было развести огонь, и никто бы не погиб! Паника — страшное дело! — вздохнув, заключил Илья Григорьевич.
— Читал кое-что…
— Много там молодых ребят погибло… Почти мальчишки. Их бросили против отборной горной дивизии «Эдельвейс». От немцев там до сих пор доты остались. Нас туда посылали ружья собирать. Собирали и плакали… Народу там полегло немерено… Вы сходите туда как-нибудь. Очень наглядно…
Вообще, я вот что хотел вам сказать: горы не шутка! В них есть очень опасные места.
— А что такое «воровская» тропа? — спросил я с любопытством.
— По ней абхазы угоняли лошадей с Северного Кавказа. У Бзыби их следы терялись, никто догнать не мог. Они лошадей переводили через каменный «мост». Еще на Гудаутском перевале добывали барит, там старайтесь не ночевать, — продолжал наставлять меня Илья Григорьевич. — Бывало, туристы облучались в горах. Ведь разработка урана велась секретно, людей никто не предупреждал… Ничего, вот я поправлюсь, мы еще с вами походим по горам! Много есть чего интересного, стоит посмотреть…
— Спасибо, Илья Григорьевич, за советы! — поблагодарил я охотника.
— Это насчет сундука отца Пимена? Помню, помню, обязательно сходим…
Домой мы вернулись полностью здоровыми. Илья, как мне показалось, чувствовал себя значительно лучше. Он повеселел. С Пшицы он привез нам обоим по канистре нарзана. Этот нарзан на меня подействовал удивительным образом.