— Друзья мои, вы меня просто восхищаете! — проговорил профессор и подвинулся, чтобы рядом с ним мог сесть Угадалов. — Здоровое чувство юмора, присущее вам, говорит о вашем хорошем душевном здоровье. Этим я, увы, уже давненько похвастать никак не могу. — Последние слова профессор произнес с грустинкой и сопроводил их печальным вздохом.
Когда машина загудела мотором и плавно направилась к дороге, Береженников на прощание помахал рукой Хрустилину, вышедшему приводить их.
Гуров вырулил на асфальт и сразу же направился в сторону дальней объездной дороги, идущей по полям.
— Друзья мои, вы мне задали ряд вопросов, на которые я не успел ответить по причине нашего спешного отъезда. Если это не покажется вам неуместным, то я мог бы сделать это сейчас, в пути, — как бы размышляя вслух, произнес профессор.
— Отличная мысль! — заявил Лев Иванович и добавил: — Я весь внимание!
Отвечая на недавний вопрос Стаса, Береженников признался в том, что для него самого большой неожиданностью, даже шоком стал тот факт, что его разработки в области продления жизни людей с какого-то момента начали вызывать массу ядовитых критических выпадов и язвительных оценок всевозможных недоброжелателей.
Сначала профессор считал, что все дело в элементарном непонимании этими мизантропами значимости его открытий и разработок как для отдельной личности, так и для человечества в целом.
Но вот именно это обстоятельство больше всего и выводило из себя тех людей, которые всячески пытались Береженникову помешать, вставить палки в колеса. Профессор, разумеется, старался не обращать на это внимания, однако неприятный, горький осадок в его душе все же оставался. Стараниями, как сам Береженников их называл, служителей лукавого, последние годы он периодически испытывал острую депрессию.