Как только дверь за гуляками закрылась, он стёр с лица гримасу подобострастия и быстро прошёл на кухню, где доложил господину весьма крепкого сложения:
– Ушли.
– О чём удалось услышать?
– Они переменяли разговор, как только я подходил. Получилось разобрать только обрывки.
– Давай обрывки.
– Легализация, Кнопп, двести фунтов, корабельная артиллерия, передать посылку, квартира не должна долго пустовать, Шура.
– Шура? С ударением на последний слог?
– Так точно. Возможно, имелась в виду Темир-Хан-Шура?
– Ещё как возможно.
– Из слов – всё. У Тейле при себе револьвер.
– А Кановцев?
– Кажись, пустой. Разве к ноге привязал…
Раздалось вежливое покашливание, и в дверях появился хозяин трактира:
– Господин Мукосеев! К вам человек.
– Пусти.
Вошёл старший филёр Пестов.
– Ваше высокоблагородие, Кановцев идёт домой. Тут ему три квартала всего. Выпимши сильно; по сторонам и не глядит. А Тейле часто проверяется! Очень осторожный. Как бы не учуял…
– Вас для этого и отрядили шестерых! Меняйтесь чаще, переодевайтесь.
Филёрская группа Летучего отряда Департамента полиции взяла под наблюдение унтер-офицера Ерёменко вчера утром. В обеденное время писарь встретился в буфете Варшавского вокзала с облезлым господином в потёртом пыльнике, и что-то ему передал. Господина быстро опознали. Им оказался некий Кановцев, бывший коллежский секретарь, выгнанный за взятки из акцизного ведомства. Сыскная полиция числила за ним всякие мелкие проделки.