Тогда Алексей встал на секунду, мгновенно обрезал кинжалом торока и сбросил свои чемоданы на дорогу. А потом так жахнул Мухаррама плетью, что тот в один миг домчал до аула.
Лыков осадил коня перед домом Атаманцевой, соскочил с седла, подхватил валящегося барона на руки. Одним ударом ноги выбил калитку, ворвался на двор и принялся молотить сапогом по входной двери.
– Лидия Павловна! Скорее открывайте, это я, Лыков! Лидия Павловна! Очень срочно!
В доме зажглась свеча, дверь распахнулась и показалась Атаманцева в ночном капоте.
– Алексей Николаевич, это вы? Что случилось?
Лыков оттеснил хозяйку плечом, ворвался в тёмный дом и ринулся по памяти в смотровый кабинет. Растерянная докторша бежала следом и светила. Сыщик положил друга на кушетку.
– Кто это? – Атаманцева поднесла огарок. – Барон! Что случилось? Он ранен? Я не вижу крови.
– Контузия в шею. Не понимаю, как пуля могла ударить в мышцу, но не пробить её. Видимо, стреляли из старого ружья, ещё гладкоствольного. То-то пуля так жужжала… Гортань опухает и сжимается, он теряет возможность дышать.
«Жевешка» поняла его с полуслова. Она бросилась к окну, схватила большую банку с плавающими в ней пиявками и запустила туда руку.
– Так… пять… Нет, лучше шесть! Посветите мне."
"Быстро и без суеты Атаманцева поставила барону шесть крупных пиявок на правую сторону шеи. При свете стало заметным большое красное пятно в месте касания пули. Шея сильно распухла. Подполковник лежал на боку и с трудом дышал.
Атаманцева кинулась во внутренние комнаты. Лыков стоял на коленях перед кушеткой.
– Виктор! Виктор, держись! Дыши, дыши сколько есть сил! Продержись всего десять минут, и пиявки сделают своё дело. Не умирай, слышишь?
Откуда-то вынырнула «жевешка».
– Пейте!
Тот машинально выпил – оказалось, в стакане был спирт.
– Сидите и молитесь. Больше ничего сделать нельзя. Он или выживет, или умрёт… Если ваш барон продержится ещё четверть часа, то всё обойдётся.
– Ещё как продержится! – без всякого сомнения заявил коллежский асессор.