Как вещественные доказательства, они фигурировали в суде и должны были теперь храниться бессрочно.
Даже привычного Лыкова замутило от увиденного. Смотритель архива, румяный крепыш с петлицами коллежского секретаря, улыбнулся:
– У нас все тушуются! Это от отсутствия привычки.
– К чёрту такую привычку. А вы, стало быть, обвыкли?
– Да уж восьмой год эти потроха караулю, поневоле привыкнешь. Какая там у вас банка?
– Сорок третья.
– Ага, это вон в том конце. Между головами фон Зона и Штрама.[11]
– А в моей банке что находится?
– В вашей-то? А сердце.
– Сердце? Чьё?
Как раз они проходили мимо очередной ёмкости, в которой плавало что-то белёсое и волокнистое."
"– Это кишки того парня, что в 74-м нашли на колокольне Спасской церкви… – пояснил смотритель – А сердце доставили в 67-м году из Новгородской губернии. Принадлежит оно какому-то магометанскому фанатику по прозванию Кунта-Хаджи.
– Ну и ну! – удивился Лыков. Как человек, бывавший на Кавказе, он слышал это имя. Основатель и вождь чеченского вирда братства Кадирия[12], Кунта происходил из простых пастухов.
– А как этот трофей оказался в здешнем архиве?
Смотритель глянул в толстый журнал.
– Об этом имеется следующая отметка: «Означенный орган вырезан и препровождён для бессрочного хранения по особому распоряжению Кавказского Наместника великого князя Михаила Николаевича».
– Это для чего же?
– И сие разъяснено. Вот: «С целью лишить мятежников предмета, могущего быть фетишем».
– Глупость какая! – не выдержал Алексей.
Лыков аккуратно уложил свою странную ношу в чистый холщёвый мешок, расписался в журнале и почти бегом удалился из страшного места. К анатомическим деталям он относился спокойно – много уже повидал их на своём веку. Как православный человек, Алексей был возмущён диким произволом бывшего кавказского наместника.